спускающегося «Уршанаби» на том первом подходе. Он взывал к нему из холмов, и он обещал себе, что отправится за ним на охоту. Когда-нибудь. Когда будет время. Когда работа будет завершена.

А не то он слышал другой сигнал — тот, что с орбиты. Замедляющийся ритм отчётов «Энкиду» о повреждениях, летаргическое биение сердец всего того груза, — и им он тоже обещал. Он вернётся за ними, когда-нибудь. Когда у них всё будет готово. Когда будет достаточно хорошей земли, налаженной под пашню, достаточно еды, достаточно всего. Он воображал себя стоящим перед собравшимся судом присяжных из оставленных позади, оправдывающимся, объясняющим все те разы, когда он летал на корабль и возвращался без них. Зачем везти нас с Земли лишь затем, чтобы бросить? Но ответа у него не было. Он знал, что у остального Ключевого экипажа те же мысли. И всё же он видел расчёты Гембела. Он не мог с ними спорить. Разбуди всех сейчас, разбуди хоть ещё двадцать человек сейчас — и все умрут с голоду.

V

Работы всегда было ещё, и Холту всё так же не хватало часов в коротком имирском дне, пусть даже те десять имирских лет, что минули, были короче земных. Изначальное отчаяние — просто попытка выцарапать себе опору — обратилось в долгую тягомотину логистики и администрирования, улаживания споров, распределения ресурсов. Теперь тут была целая деревня маленьких зданий из крупнозернистых плит, неказистых, но пригодных. Первые фермы давали урожай, пусть постоянные поломки техники и означали, что часть тяжёлой работы приходилось делать вручную. Солнечные коллекторы были подняты. Водоочистители работали, хотя они были едва ли нужны, учитывая отсутствие каких-либо враждебных бактерий вне содержимого их собственных тел. Все могли готовить, и мыться, и иметь свет, чтобы читать, когда сгущались вечера. Несколько лет тяжёлого опыта означали, что все они знали, как переживать двухразовые в год грозы, а также превратности жарких и холодных сезонов, что те обрамляли.

Они спустили с корабля ещё одну партию разбуженного груза, вновь раздвинув пределы своей способности содержать людей. Замысел, конечно, был в том, что в конце концов всё просто пойдёт в рост. Они смогут готовить всё больше и больше земли, и им будет нужно всё больше и больше людей, чтобы её возделывать, а число людей, которых они способны прокормить, будет расти ещё быстрее.

И Эси была беременна. Она была не единственной, но была первой. В ранние годы все очень тщательно следили, чтобы подобное не случалось, потому что времена были тяжёлые и такого рода осложнения были никому не нужны. Но эта дисциплина ослабла, и теперь она — со всеми медицинскими предосторожностями, какие Гембел сумел наскрести, — вот-вот должна была родить первого ребёнка, какого когда-либо видел Имир.

В этом крылась логистическая проблема, знал Холт, но что он мог сказать? Должен ли он был сказать собственной спутнице Нет? Должен ли был сказать самому себе Нет? И, поскольку ни того ни другого он сделать не мог, он уж точно не мог сказать Нет кому-либо ещё. Учитывая, что он капитан и что именно такой пример он подавал. Люди годами работали над тем, чтобы сделать Имир обитаемым. Они сошлись друг с другом. Они делали то, что люди делали всегда, ещё до того, как стали людьми.

У двери импровизированного родильного отделения Холт помедлил и поднял взгляд в вечернее небо, увидев ту стремительно бегущую звезду, что была его кораблём, и весь его груз; воображая, как они смотрят вниз, обвиняя его.

Кому из нас не дано жить, слышал он их вопрос, чтобы у тебя мог быть твой ребёнок? В этот хор добавятся ещё голоса, и ещё. И в следующий раз, когда он поднимется забрать новых рекрутов из груза, в списке будет меньше имён, потому что планета теперь производила собственные новые рты, которые надо кормить.

Предполагалось, что будет что-то лучшее, твердил он себе. Где была та надежда, что нёс тот сигнал? В один прекрасный день, уже скоро, он пойдёт и отыщет её.

VI

Однако он так и не отыскал — за все десятилетия. Лишь изредкие вылазки в холмы с Халеной Гарм, пока младшие из колонистов не начали поговаривать об этом как о его чудаковатой блажи. Будто никакого сигнала никогда и не было, — ибо кто слышал его теперь? Ничей радиоприёмник не примечал у себя древних пришельцев, или терраформеров, или кем бы это ни было. Он и Гарм охотились, пока не стали тихим посмешищем Приземления. А затем перестали — потому что кому охота быть таким? Невзирая на все эти поиски, они так и не нашли его. Не нашли и после того, как «Уршанаби» стал не более чем ржавеющим памятником в центре города, что они назвали Приземлением. Не нашли и после того, как он сложил полномочия в правящем Совете, уступив место Гембелу, потому что они больше в нём там не нуждались. Его труд был завершён. Он одолел время, и математику, и незаконченное терраформирование. Колония на Имире была кипучей суетой человеческой жизни — здесь, на мире в тысячах лет от дома.

Гембел когда-то толковал о той точке, где механизация пойдёт в рост, так что у всех у них настанут жизни лёгкости и рая, без нужды трудиться и прясть. Но этого так толком и не наступило. Зачаточная энергосеть всё ещё работала, по большей части. Отключения были спорадическими и краткими — пока что. Ущерб от бурь был поправим. И всё же им было ещё далеко до перехода в какую-либо автоматизированную, промышленную эпоху. Они не могли добывать достаточно сырья. У мира не было ископаемого топлива, ни окаменелостей, ни живой истории, чтобы умаслить им путь в золотой век роскошеств, дешёвой энергии и производства пластмасс. К тому времени, как его борода поседела, Холт чувствовал, что они подбросили колонию в воздух так высоко, как только могли, и теперь он наблюдал её в высшей точке её параболы. Быть может, если все они будут трудиться достаточно упорно, она выровняется и полетит. А может, вернётся вниз с грохотом.

И потому они трудились упорно. У них по-прежнему была вся сельскохозяйственная техника и удобства, хотя теперь ключевыми навыками были ремонт, а не производство. Там, где машины сдавали, дело сводилось к тяжёлому горбу — поднять и перенести, путь пешком. Или же, поскольку Гембел предвидел эту нужду, к использованию более дюжих пород свиньи, чтобы тянуть, волочить и возить.

О Земле он уже почти не думал. Его старческие сны были все