того разговора на маркизу тоже обиделась… Немного… Умеет же мелочь пройтись по всем и всех задеть…

И вот сейчас, слушая восторженный рассказ мужа, Альвира признавала, что он за последние дни изменился. И эти изменения в нём ей нравились. И уже за одно это она была искренне благодарна Элайне и готова была заранее простить той все её выходки прошлые и будущие. Даже если в роли цели насмешек выступит она сама. Вот как у мелочи это получается?

Когда Леодрик, наконец, выдохнул и замолчал, в комнате стало слышно, как потрескивают дрова в камине. Вечерами осенью уже стало заметно холодать, но огонь не только грел, но и создавал приятный уют. Альвира чуть наклонила голову, улыбнулась уголком губ и встала, чтобы поправить плед у мужа на коленях — тот соскользнул, пока он размахивал руками, живо изображая, как Шольт подпрыгнул от крика Элайны.

— Я рада, что ты повеселился. Тебе действительно нужно было расслабиться. Мелочь знает, что делает, — тихо сказала она, не убрав руку с его плеча.

Леодрик на миг замер, будто прислушиваясь не к её словам, а к тому, как тепло её пальцев проникает сквозь ткань камзола. Потом накрыл её руку своей, чуть сжал.

— Знаешь… я и правда дышу, — признался он чуть смущённо. — Столько лет мне твердили, что король не смеётся над собой. Что каждое слово, каждый жест должны быть выверены, будто я не человек, а герб на щите. А сегодня… сегодня я смеялся. И никто не смотрел на меня с укором. Наоборот.

Альвира села рядом, придвинувшись ближе, и положила голову ему на плечо.

— Потому что смех делает тебя живым, — прошептала она. — А людям хочется верить в живого короля, а не в каменную статую. Элайна это чувствует… Лучше нас всех. Я только сейчас это поняла, а она с самого начала всё знала и действовала. Она не учит, как править. Она учит, как оставаться собой посреди всех этих церемоний.

— Полагаешь, она всё это с самого начала планировала? С того момента, как придумала этот детский турнир, над которым все смеялись?

Альвира чуть улыбнулась и промолчала. Ответа не требовалось, и она это знала. Леодрик тоже всё понял. Позже неё, но сообразил.

— Она, порой, меня пугает, — всё же заметила Альвира. — Спланировать всё… — Покачала головой. — Ты мог не согласиться.

— Не согласится участвовать в турнире? — улыбнулся Леодрик. — Боюсь тогда, что эта мелочь просчитала меня лучше, чем ты. Впрочем, у неё два старших брата, было за кем наблюдать. Но да, порой она пугает. И ведь с ней нам придётся иметь дело, когда мы все подрастём…

Альвира вдруг прижалась к нему чуть крепче, и в этом движении не было ни придворной сдержанности, ни показной покорности — только простое, тихое «я здесь».

— Давай не будем сейчас думать о далёком? Я всегда буду с тобой, а вместе мы обязательно всё преодолеем, — тихо проговорила она. — И с Элайной справимся.

— Или она нас обсмеёт, — хмыкнул Леодрик, обнимая жену.

Они посидели так ещё немного, слушая, как за окнами опускается ночь, а в камине догорают угли. И в этой тишине было больше понимания, чем в любых советах и наставлениях.

Глава 18

Симон Валенштейн собирал свою армию не торопясь, готовя её к будущей кампании. Пока подготовка сводилась к заполнению складов в пограничных городах, выбранных им в качестве опорных пунктов, создание зимних квартир, куда небольшими отрядами начала стекаться армия. Первыми была его личная дружина, вышколенная и выдрессированная. Потом отряды феодалов, решивших примкнуть к походу. Сам Валенштейн занимался тем, что подтверждал контракты наёмников, по которым те обязывались не позднее марта следующего года прибыть в назначенные места. Трудились и шпионы, исследующие пограничные крепости королевства Астании. Дороги, мосты, деревни — изучалось всё. Валенштейн ещё не знал, куда направит свою армию. Намеченных направленный было четыре, но конечный выбор будет зависеть от тех сведений, что принесут разведчики.

Ясно, что от астанцев эти приготовления не укрылись и те тоже лихорадочно готовились к будущей войне. Стучали топоры плотников в пограничных крепостях, каменщики укрепляли стены, выдвигались отряды к границе. Шло накопление припасов в крепостях. Производился набор новобранцев в королевскую армию.

Валенштейн, получая эти сообщения, криво усмехался. Враг реагировал предсказуемо. Именно так, как и предполагал Небесный Отец. Впрочем, тут не надо быть семи пядей во лбу. Нетрудно понять, как отреагирует кто-то, узнав, что на него готовится нападение. А Валенштейн делал это громко не скрывая. Везде, где он останавливался, сообщал, что покарает этих отвергнувших милость Небесного Отца…

Небесному Отцу нужна была не победа, а война. И именно её должен был обеспечить Валенштейн. Победитель должен быть только один — Небесный Престол.

* * *

Готовились к будущей войне и в Карской республике. И тоже громко, не скрывая цели. Молодой дож Пьетро Ларсини, назначенный главнокомандующим республиканской армии, громогласно объявил, что после нашествия эрлов Эрка Рыжего, Триполи сам падёт в его руки. С бравадой, свойственной молодости, он объявил, что лично приведёт город под присягу республике и он станет очередным камнем в славном ожерелье республиканских портов. Он приказал запастить лестницами. Приказал построить копию городской стены Триполи и организовал обучение солдат на ней. Засылал шпионов в сам город. У выхода в порт дежурила галера, пока позволяла погода.

На организованных вечеринках Пьетро Ларсини разражался целыми речами, как поведёт своих солдат на город…

И одновременно, в глубокой тайне, никак себя не выдавая, другие отряды разведчиков высаживались на восточном побережье Адритического моря и углублялись в горы. Под видом купцов они изучали горные тропы и дороги. Считали постоялые дворы. Прикидывали расстояния… Они ничем себя не выдавали, ни с кем не связывались, мало чем интересовались. Просто перемещались с караванами по этим горным дорогам и запоминали. Вернуться в Карск они должны только к весне, перед самым выступлением армии. И таких шпионов было много. Они даже не знали друг о друге.

А в Карске молодой Пьетро Ларсини поднимал очередной тост за успешный поход на Триполи…

* * *

В Триполи и Булгария, которая арендовала порт у Астанского королевства, атака Эрка Рыжего вызвала нешуточную тревогу. Она показала уязвимость города от атаки с моря, а немногочисленный флот Булгарии в Адритике не всегда может успеть отразить атаку. Было о чём задуматься, тем