— А потому, выбравшись за пределы этого самого круга, ты всё равно продолжаешь держаться за него?

Молчание.

— Об этом я как-то не подумал, — протянул король.

— Оно и видно, — фыркнула маркиза и повернулась к Альвире. — Вот все мужики такие.

Просидели они потом до самой ночи. А на следующий день Элайна заметила изменения в поведении короля. Видимо, он ещё обсудил все советы с женой. И на этот раз он был более открыт. Разговаривал со всеми, что-то спрашивал. Поединки стали… более лёгкими… что ли. Да и после них король уже не спешил покидать поле. О чём-то разговаривал с недавним противником. Разговаривал с другими. И… было заметно, что боязнь поединков с королём отступила. Бои стали интереснее. Это сразу бросалось в глаза, стоило поглядеть на сияющую физиономию короля. Утихшие было разговоры о короле возобновились. Появились новые баллады про достойного короля, который не стесняется разговаривать с подданными. Даже анекдоты про короля… Леодрик даже догадывался, кто был автором многих из них… Ещё слухи про короля, забывшего про своё величие и общающегося с недостойными… Даже непонятно каких больше — ругательных или хвалебных…

Леодрик, услышавший однажды одну такую песенку, чуть не кинулся ловить певца… Вовремя остановился и поглядел на явно довольную маркизу, слушавшуюся уличного музыканта вместе с ним. Открыл было рот, поймал взгляд Элайны и замолчал. Зато вечером пристал с расспросами и требованиями. Причём он сам не знал чего хочет: чтобы ему объяснили, что происходит, или чтоб поймали этого певца и на месяц посадили бы в тюрьму… На хлеб и воду. Элайна выслушала Леодрика с недовольным видом. Вздохнула. Возвела очи к потолку. Потом подбоченилась, приняла важную позу и торжественно возвестила:

— Дети мои, доверьте дело шоу тому, кто в этом понимает. — Словила два мрачных взгляда, покосилась на Альвиру, потянувшейся за подушкой, и вмиг потеряла весь настрой. Уже серьёзно разъяснила: — Действительно не понимаете? Я с вас балдею, оранжерейные хризантемы вы мои. В любом деле главное — не переборщить. Всего хорошо в меру. Если будет слишком много сладкого, то слипнется одно место, про которое истинные леди даже не догадываются. Зато посмотри сейчас! Правда, здорово получилось? Хотя, конечно, я не Асмирилий…

— Ты? — замер ошарашенный король. До него не сразу дошёл смысл сказанного. — Эту песню сочинила ты?

— Ага. — гордо подтвердила Элайна. — А ты что, всерьёз полагал, что нужны только хвалебные баллады? Серьёзно? Да людей тогда скоро блевать потянет, если в их уши польётся сплошная патока. Нет, перчинка вовремя и в меру придаёт блюду настоящую остроту.

— Остроту?

— Ага. Если бы ты немного подумал и внимательно дослушал балладу до конца, а не норовил надавать тумаков менестрелю…

— Я не норовил…

— Потому что я тебя вовремя тормознула!

— Да я бы… Ай, с кем я спорю, — поморщился Леодрик. — Всё равно вывернешь по-своему. И вообще… Я не имею привычки драться с менестрелями.

— И правильно, — согласилась Элайна. — Себе дороже. Обидеть поэта может каждый, не каждый потом разгребёт последствия. А обижался ты зря, кстати, хорошо пел. Душевно. Стоит тех денег, что я ему заплатила. Дослушал бы до конца, сообразил бы, что хоть в балладе тебя и ругают, но для простых людей, что её и слушали там на площади, эта ругань в твой адрес скорее звучала как похвала. И воспринималась песня ими в том ключе, что менестрель угождает богатым и знатным, которые ему заплатили за это… Правильно, кстати, считают. Я ж знать? Знать. Я заплатила? Заплатила. Вот! Народ всегда прав. Надо слушать народ!

— Элайна! — рявкнул Леодрик, у которого уже от потока слов уши стали сворачиваться трубочками… — Я понял, что ты хотела сказать! Что знать считает недостатком — народу нравится.

— Вот, сам всё понимаешь, — обиделась на окрик Элайна. — А чего тогда дерёшься… Ну не смотри так, ладно, ты не дрался, наговариваю. Но так интересней… Ай… Вот! Даже и не врала! Дерёшься.

— Воспитываю.

— Свои дети будут — их так воспитывай, — тихонько пробурчала себе под нос Элайна, потирая затылок, по которому пришёлся подзатыльник.

— Что?

— Ничего… Так… Подумалось… В общем, разным обществам — разный подход. Так что простые люди всё поймут правильно. А для знати… Для знати другие песенки будут.

Леодрик, как бы он ни относился к выходкам Элайны, вынужден был признать логику в её словах. Вздохнул. И решил сбавить обороты.

— Это действительно ты написала?

— Ну… мои таланты в плане стихов так себе, честно говоря, но лучше многих. Впрочем, соревнований не устраивала… Напрасно, может… Ладно-ладно, поняла, не смотри так, не буду их организовывать. Короче, раз в песнях ругают короля, то они точно мои. Меня ты наказать не посмеешь… Или обидишь маленькую невинную девочку?

Леодрик выругался под нос и пробормотал что-то про маленьких монстров, после чего удалился, оставив поле битвы за победителем. Ну, Элайна так считала… И озвучила… Альвире…

Альвира покачала головой и тоже удалилась следом за мужем, оставив поле боя целиком за маркизой. Та вздохнула и тоже ушла, решив, что ничья будет лучшим решением в этой ситуации. Можно и дипломатичность проявить…

А на турнирных поединках стали уже выходить самые сильные противники. Также приближался и рыцарский турнир — главное блюдо этого праздника жизни.

* * *

Схватку между Шольтом и Леодриком Элайна пропустить не могла… Аргот это понимал прекрасно и с подозрением поглядывал на стоящую рядом маркизу, наряженную в непривычно шикарное платье. Обычно та предпочитала носить что-то немаркое и простое, что не жалко испачкать. А тут вырядилась. Уже одно это наводило на разные мысли… Предчувствие било в набат, а разум требовал немедленно удалиться отсюда. Увы, но последовать совету разума Аргот позволить себе не мог, потому молча переживал. Ладно ещё украшений никаких на ней не было. Если бы Элайна заявилась совсем при полном параде… Вот тогда он точно бы сбежал. А так всё же был шанс, что всё пройдёт тихо… Небольшой.

Семья маркизы тоже присутствовала, но, как положено приличным аристократам, чинно восседала на приготовленной для них трибуне. Элайна же стояла неподалёку от верёвок, огораживающих место поединка. Стоявшие тут же новики, посматривающие на девочку с подозрением, старались вести себя тише и вежливее, воздерживаясь от привычных криков поддержки товарищей. Аргот понимал, что переубедить леди не сможет, но не мог не попытаться.

—