это время смотрела прямо на тропу. Таращилась на неё, но не видела среди хвои и жуков. След, протоптанный несколькими ногами со времён дождей. Может, ногами её деда, а теперь и её. Но тьма смыкается, вкрадывается между деревьями и пытается отрезать ей путь, и ей вдруг совсем не хочется встречаться с Ведьмой — даже ради спасения деда. Ей хочется домой. И, к счастью, какая-то умная девочка вырезала здесь на дереве стрелку, указывающую, в какую сторону она шла, так что нужно всего лишь двинуться в обратном направлении, и она выведет её из леса домой. Лишь бы держаться тропы. Лишь бы тропа была.

— Спасибо, — говорит она, потому что девочки в историях всегда неизменно вежливы, даже с теми, кто хочет их съесть. Брат и сестра стоят бок о бок, склонив головы друг к другу, и таращатся на неё.

— Тебе не полагается здесь быть, — говорит ей Готи, не с укором, а с недоумением. — Зачем ты здесь?

— Дед.

— Но зачем?

Я его видела. Учительница назвала его имя. К этому времени она уже настолько устала и проголодалась, что и сама не уверена, что из этого первым запалило это безумное приключение. Она просто пятится от двух незнакомцев — Секкеров, дальних фермеров или кто они там на самом деле — и направляется обратно тем же путём, каким пришла, по тропе, пока ещё может её различить. Пройдя метров десять, она оборачивается убедиться, что они за ней не идут, что они всё ещё стоят там, у камня.

Их там нет. Вместо этого раздаётся резкий хлопок крыльев, и две чёрные фигуры взмывают к чёрному небу, уворачиваясь от веток. Секунды спустя они воссоединяются с большей тьмой и исчезают.

Ей, разумеется, влетает. Держат дома, работа по хозяйству и бесконечные наставления, а вдобавок ехидные замечания дяди Молдера о том, с чьей стороны семьи это в неё пошло. Но это не впервой, и всё проходит, и жизнь идёт своим чередом. Она вернулась целой и невредимой — вот что главное.

В школе новая учительница всё ещё вплетает обрывки истории в уроки — вперемешку с цифрами и буквами, которые были едва ли не единственным, чему их учили прошлой зимой. Любые прочие знания давали тебе родители — или тот, к кому тебя отдавали в ученики, если тебе так повезло. Дети учились фермерскому делу и починке, стряпне и хозяйству. Но Миранда, новая учительница, неравнодушна к истории. Она перебирает те обрывки, что от неё остались, и использует их для упражнений в письме. Она рассказывает им о Земле и о том, где на небе искать ярко движущуюся точку — корабль, с которого пришли их предки. И, конечно, это история всех и предок всех, но Лифф — из тех, чей дед был капитаном того корабля, и единственная, кто носит его родовое имя.

Лифф нравится Миранда, молодая и энергичная, которая, похоже, искренне интересуется вверенными ей детьми — в отличие от прежней учительницы и вообще от всех. Жизнь на Имире перемалывает тебя своими суровыми сезонами и тяжким трудом. Без сомнения, у Миранды есть свой тяжкий труд круглый год, но она как-то умудряется приберечь толику воодушевления для зимней школы. И вот после занятий Лифф задерживается ровно настолько, чтобы сказать Миранде, что видела капитана Холта, что старик всё ещё там. Может, Лифф могла бы привести его в класс, и Миранда расспросила бы его о том, каково было на Земле в те давние годы? Миранда таращится на неё, а потом улыбается той неловкой улыбкой, какой иногда улыбаются взрослые, когда Лифф с ними заговаривает.

— Было бы чудесно, — говорит она, — если бы такое случилось. Подумать только, сколько бы мы узнали.

Свет в её глазах затмевает сами слова, и Лифф проникается к ней ещё бо́льшим расположением.

Она, впрочем, замечает взгляды, которые достаются Миранде от других. Молодая женщина, незамужняя, приехавшая в Приземление с одной из дальних ферм, а значит, без родни в городе. Женщина, что делает всё иначе, иначе учит их детей. Пусть даже она учит их же истории — ведь к Имиру ведёт лишь одна узкая история, — и пусть даже могут быть способы её рассказать, каких Лифф прежде толком и не слышала. Не то чтобы Миранда говорила о Секкерах — там, за холмами, или на побережье, или где они там якобы обитают. Которые кочуют, грозят самым дальним фермам и крадут детей и которых никто, ну совсем никто, никогда толком не видел. Разве что они здесь. Разве что они среди нас. Не то чтобы она говорила о Стражах, о которых упоминают только в Середину зимы, а после — никогда, ни при каких обстоятельствах, и перестань задавать вопросы. Ничего спорного вовсе, и всё же Миранде всё равно достаются эти хмурые взгляды на улице, когда люди думают, что она не заметит.

Вместо того чтобы идти прямо домой, Лифф какое-то время следует за Мирандой, ощущая потребность защитить её от колкости городка. В конце концов, это её город. Если он вообще чей-то, то её. Выстроенный в ржавой тени старого челнока, «Уршанаби», который спустил их всех с той ярко движущейся точки, что она видела в ночном небе, — ровно там, где сказала Миранда. Он её, потому что её дед, — или же он до сих пор его, и она его унаследует. Она крадётся за Мирандой, пока та не оказывается у большого старого дома-с-амбаром на окраине Приземления — ремонтной мастерской, где какой-то человек ковыряется в вышедшем из строя тракторе некоего незадачливого фермера. Двигатель разобран на части по всему брезенту. Человек — угловатый, длиннорукий — стоит на коленях и разглядывает каждую деталь через линзу, зажатую между щекой и бровью, чтобы держалась над глазом. Тонкопалые руки постукивают и похлопывают по открытому шасси машины, все деревянные панели заботливо сложены в стороне, чтобы можно было добраться до нутра. Хрупкие, древние солнечные панели бережно раскрыты, точно жучьи крылья.

Лифф знает, что поддерживать тракторы на ходу — постоянная борьба для той горстки людей, что ещё способны собрать в кулак знание, как это делается. Некоторые из древних машин восходят к Первому основанию, а нынче кузнецы Приземления зачастую не могут отлить или отковать сменные детали достаточно точно. Когда ломается что-то сложное, вроде аккумулятора, его приходится целиком вытаскивать и пускать в лом. Заменять — если повезёт — шумным, вонючим биотопливным двигателем. А если не повезёт — упряжкой тягловых боровов. И всё же этот человек, сосед Миранды по дому, разложил