стояла Лиза. Моя железная Лиза. Она, видимо, всё‑таки пошла за мной. В руке она держала шприц с обезболивающим — пришла помочь, пришла спасать мою упрямую задницу.

Она стояла, замерев, и её глаза — широко раскрытые, серые, полные непонимания — смотрели мимо меня. На её шее, прямо над ключицей, торчал крошечный чёрный шип. Капля крови выступила вокруг него, яркая, алая, неестественно красивая на бледной коже.

— Саша… — её голос дрогнул. Пальцы разжались, шприц со стуком упал на кафель. — Саша, мне… мне больно.

И она рухнула. Как подкошенная. Без звука, без крика. Просто отключилась, ударившись затылком о косяк.

Я рванулся к ней. Ноги? К чёрту ноги! Я забыл о параличе, забыл о налоге в два месяца за шаг. Я просто бросил кресло и упал на пол, ползя к ней на руках, как раненый краб.

— Лиза! Лиза!

Я дотянулся до неё. Перевернул на спину. Лицо белое, как мел. Дыхание прерывистое, мелкое. Шип на шее пульсировал. Он дышал. Он жил в ней, вгрызаясь в плоть, запуская свои корни в её кровоток.

Система перед глазами бешено мигала красным:

'Обнаружено внедрение низшего паразита.

Носитель: чистый (не мутировавший).

Вероятность ассимиляции: 100 %.

Время до тотального контроля: 00:02:00'.

Две минуты. Две чёртовы минуты. Я смотрел на неё, на свою Лизу, на женщину, которая только что сказала, что не отпустит меня. И внутри меня что‑то сломалось. Не позвонки, не нервы. Какая‑то внутренняя пружина, та самая, что удерживала меня в рамках человечности.

Я не отдам её. Не отдам этому чёртовому мясорубу. Никому.

В голове щёлкнуло. Система, до этого работавшая на остатках резерва, вдруг вспыхнула с новой силой, будто кто‑то дёрнул рубильник. Боль ударила по нервам, как разряд тока, но я не обратил на неё внимания.

— Держись, Лиза, — прохрипел я, прижимая пальцы к её шее рядом с шипом. — Держись, слышишь?

Интерфейс в сознании замелькал, выдавая поток данных: температура тела, частота пульса, скорость распространения аномального поля. Система пыталась найти способ нейтрализовать паразита, но алгоритмы спотыкались, выдавали ошибки.

«Ошибка. Ошибка. Ошибка».

— Не смей, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Не смей сдаваться.

Я потянулся к внутреннему резерву. Два процента. Потом ещё два. Потом ещё. Боль становилась невыносимой, перед глазами плыли чёрные пятна, но я продолжал тянуть энергию, заставляя систему работать, искать, считать.

'Аномальное поле носителя: 87 %.

Порог ассимиляции: 90 %.

Оставшееся время: 00:00:43'.

Сорок три секунды.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В голове вспыхивали схемы, формулы, обрывки воспоминаний о старых исследованиях Морозова. Что‑то было там, на краю памяти… что‑то про резонанс, про подавление аномальных частот…

И вдруг — озарение.

Резонанс Шумана. 7,8 Гц. Та самая частота, на которой работала дрянь в пластинах. Если создать встречную волну… если наложить на неё противофазу…

Мои пальцы, прижатые к коже Лизы, начали вибрировать, подстраиваясь под ритм аномального поля. В груди разгорался жар, выжигая изнутри, но я цеплялся за эту боль, как за якорь. Система наконец выдала схему — грубую, сырую, но рабочую.

Я начал шептать, почти не слыша собственного голоса:

— Давай, давай… работай.

Вибрация в пальцах усилилась. По коже Лизы пробежала лёгкая рябь, как от брошенного в воду камня. Шип на её шее дёрнулся, будто пытаясь уйти от прикосновения, но было поздно. Частота моего поля начала перекрывать его сигнал, гасить его, ломать структуру.

«Уровень ассимиляции: 89 %… 88 %… 87 %…»

Цифры на внутреннем экране поползли вниз. Медленно, мучительно медленно, но поползли.

Лиза тихо застонала. Её веки дрогнули.

— Саша? — прошептала она, и в этом голосе было столько облегчения, что у меня внутри что‑то сжалось.

«Уровень ассимиляции: 75 %… 60 %… 45 %…»

Шип на её шее потемнел, съёжился, а потом рассыпался мелкой чёрной пылью, оседая на кожу. Я резко отдёрнул руку, чувствуя, как силы покидают меня, словно вода через пробитое дно.

Лиза открыла глаза. Они были ясными, чистыми, без той мутной пелены, которая уже начинала затягивать зрачки.

— Ты… ты что сделал? — выдохнула она, касаясь пальцами шеи. На коже не осталось даже царапины.

— Ничего особенного, — прохрипел я. — Просто не дал тебе стать чьей‑то марионеткой.

Перед глазами потемнело. Я почувствовал, как пол уходит из‑под рук, и понял, что сейчас отключусь. Последнее, что я услышал, был голос Лизы:

— Саша! Держись!

А потом наступила тишина.

Глава 5

Хирургический удар

Очнуться на полу лаборатории, почувствовав, что кто‑то тщательно пропускает твои мозги через мясорубку — это, знаете ли, чертовски специфический опыт. Вкус во рту был таким, будто я жевал старые медные монеты, а в висках стучала целая бригада лесорубов с бензопилами. Я открыл глаза и уставился в потолок. Плитка. Трещина в форме реки. Знакомо. Вот только на этот раз рядом не было уютного пиканья мониторов. Зато был запах. Гарь, озон и свежая, сводящая с ума медная нота крови.

Моя левая рука, эта каменная кувалда, безвольно лежала на груди, слегка придавливая грудину. Правая затекла под неудобным углом. Ноги… а, да. Ноги снова были мешками с картошкой. Налог не уплачен, сервис отключён. Система внутри меня демонстративно молчала, словно обиженная домохозяйка, которой забыли подарить цветы на годовщину. И в этой звенящей тишине особенно громко прозвучал тихий, хлюпающий, с присвистом звук. Как будто кто‑то пытался дышать через соломинку, заполненную киселём.

Я с трудом повернул голову. Лиза лежала в метре от меня, у самого порога. Глаза закрыты, лицо белое, как простыня из морга. А на её шее, прямо по ходу сонной артерии, пульсировало нечто. Тот самый микроскопический шип, который я так самонадеянно считал уничтоженным. Он не рассыпался в пыль. О нет, эта дрянь просто сбросила оболочку, как змея кожу, и вгрызлась глубже. Намного глубже.

Система внутри черепа лениво мигнула, выдавая баланс белым по чёрному:

КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ (ЛИЗА АНДРЕЕВНА)

ИНФИЦИРОВАНИЕ СОСУДИСТОЙ СТЕНКИ: 89%

ПРОНИКНОВЕНИЕ В ПОЛОСТЬ СОННОЙ АРТЕРИИ

ВРЕМЯ ДО ФАТАЛЬНОГО КРОВОТЕЧЕНИЯ: 00:01:45

Полторы минуты. Да я даже доползти до неё не успею, не то что спасти. Но тело хирурга — это механизм, который работает на рефлексах, даже если мозг уже подписал завещание. Я перевернулся на живот, упёрся правой рукой в пол и рванул вперёд, используя инерцию и силу рук. Ноги волочились позади, безжизненные, тяжёлые, но руки работали. Я полз, как раненый краб, скребя кафель пальцами, оставляя кровавые мазки.

Десять секунд. Я рядом. Опускаюсь на локти, тяжело дыша ей в лицо. Запах её духов, цветочный и строгий, смешался с вонью гниющей аномалии. Шип на шее вздрагивал в такт её пульсу, который становился всё слабее. Вытащить его просто так? Отличная идея, если хочешь устроить фонтан из артериальной крови, который забрызжет потолок. Сонная артерия — не капилляр. Повреждение убьёт её за сорок секунд.

Система подкинула ещё дров:

ОБНАРУЖЕНО