бери крючок Фарабефа, оттягивай мягкие ткани. Видишь синюю точку? Там сосуд. Обойди его на два миллиметра.

Игорь Васильевич прищурился, потом кивнул, удивлённо моргая. Он не видел моих меток, но мой голос вёл его, как поводырь.

— Вижу… Чёрт, действительно там!

— Отлично. Фиксируй. Теперь нижняя челюсть. Два осколка. Нужно соединить их титановой пластиной, иначе он не сможет жевать даже икру.

Операция закипела. Я дирижировал этим хаосом, чувствуя себя Богом на инвалидной коляске. Мой мозг работал с такой скоростью, что я едва успевал отдавать приказания. Лиза стояла рядом, подавая инструменты и вытирая пот со лба. Её прикосновения были быстрыми, профессиональными, но иногда её пальцы задерживались на моей коже чуть дольше, чем требовалось. И это чертовски помогало держаться в реальности.

— Пластина, — скомандовал я. — Несите набор для остеосинтеза. Титановые микропластины.

Операционная сестра, молодая девчонка с испуганными глазами, открыла стерильный лоток. Металлические, матово‑серые пластины блеснули под светом операционной лампы.

— Давайте, — кивнул Игорь Васильевич, протягивая руку.

И в этот момент система взвыла.

Не тихий писк, не деликатное уведомление. Пронзительный, режущий слух сигнал тревоги, который отдался в моих висках пулемётной очередью. Интерфейс перед глазами вспыхнул красным.

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕН АНОМАЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ

УГРОЗА КОНТАМИНАЦИИ: 98%

КЛАСС: НЕИЗВЕСТЕН

НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ КОНТАКТ!

Я смотрел на лоток. Сквозь интерфейс системы я видел то, чего не видели другие. Титановые пластины не были серыми. Они светились. Густым, маслянистым, чёрным светом, который пульсировал, словно живое сердце. Это был не металл. Это была тьма, спрессованная в форму хирургического инструмента. Кто‑то продал нам проклятие под видом титана. Кто‑то вшил бы его в лицо самого известного человека в стране.

— СТОП! — заорал я.

Мой голос ударил по операционной, как выстрел. Игорь Васильевич вздрогнул, его пинцеты уже сомкнулись на одной из пластин.

— Что случилось, Саша? — Лиза подалась вперёд, её пальцы сжали мои плечи до боли.

— Не трогай! — Я попытался встать с коляски, но мои мёртвые ноги не дали мне шанса. Правая рука судорожно потянулась к инструментальному столику. — Брось это, Игорь!

Но было поздно. Пальцы хирурга уже сомкнулись на чёрном металле. И металл ответил. Тьма, скрывавшаяся под титановой оболочкой, рванулась навстречу живой плоти, как голодная пиранья.

— Нет! — Я вскинул левую руку.

Инстинкт. Или приказ системы. Я не думал. Я просто действовал. Моя чёрная, каменная рука, скрывавшая внутри осколок «Слива», метнулась вперёд, перехватывая контроль. Система мигнула:

ПЕРЕХВАТ УПРАВЛЕНИЯ

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АНОМАЛЬНОГО РЕЗЕРВА: 2%

СИНХРОНИЗАЦИЯ С ИНОРОДНЫМ МАТЕРИАЛОМ…

Мои пальцы — холодные, как лёд, и твёрдые, как сталь, — сомкнулись на запястье Игоря Васильевича прямо поверх его перчатки. Разряд. Тихий, почти незаметный всплеск фиолетовой энергии пробил ткань и ударил в металлический пинцет.

Игорь вскрикнул, одёргивая руку, и пинцет с пластиной отлетел в сторону, звякнув о кафельный пол.

— Какого хрена, Ким⁈ — заорал хирург, потирая запястье. — Ты мне руку сломал!

— Смотри, — прохрипел я, указывая на упавшую пластину.

Все взгляды обратились к полу. Пластина, которая секунду назад была гладкой и матовой, теперь дымилась. Титановая оболочка треснула, словно яичная скорлупа, и из неё полезло наружу нечто чёрное, вязкое, пульсирующее. Оно шевелилось. Оно дышало.

Лиза ахнула, отступая на шаг. Операционная сестра завизжала, опрокидывая лоток с инструментами. Остальные пластины посыпались на пол, и каждая из них трескалась, выпуская наружу чёрную, маслянистую субстанцию.

— Это не титан, — тихо сказал я, глядя, как чернота расползается по кафелю, словно разлившаяся нефть. — Это проклятие. Кто‑то продаёт нам проклятия как импланты для элиты.

Система перед моими глазами выдала последнюю строку:

АНАЛИЗ МАТЕРИАЛА ЗАВЕРШЁН

ОБЪЕКТ ПРОИЗВЕДЁН ИЗ ПЕРЕРАБОТАННЫХ НОСИТЕЛЕЙ НИЗШЕГО КЛАССА

БИЗНЕС НА ПРОКЛЯТИЯХ

Кто‑то делал деньги на чужих жизнях. Кто‑то превращал людей в расходный материал для VIP‑пациентов. И я только что сорвал им сделку. В операционной стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь шипением чёрной жижи на полу. Я переглянулся с Лизой. В её глазах плескался ужас. И понимание.

Мы только что вступили в игру, ставки в которой были выше, чем моя парализованная задница. И я был единственным, кто видел крупицы правды на этом прогнившем столе.

Глава 4

Черный рынок совершенства

Чёрная жижа на полу шипела, пуская пузыри, словно яичница на сковородке, и пахла примерно так же — жжёным белком и чем‑то сладковатым, тошнотворным. В операционной стояла звенящая тишина. Только аппараты ИВЛ мерно вдыхали‑выдыхали за Богданова, который, к счастью, пребывал в счастливом неведении, отдыхая под наркозом.

Игорь Васильевич таращился на свою перчатку, на которой дымился прожжённый участок, потом на меня. В его глазах плескалось всё что угодно — от желания вызвать психбригаду до искреннего, животного ужаса.

— Это… это не титан? — выдавил он наконец голосом человека, только что понявшего, что его любимый «Роллс‑Ройс» на самом деле хитро замаскированная выгребная яма.

— Нет, Игорь. Это не титан, — я откинулся на спинку коляски, чувствуя, как рубашка прилипла к спине от пота. Левая рука ныла, отдавая тупой болью в плечо. Два процента резерва. Я только что сжёг часть своей аномальной батарейки, чтобы выбить из пальцев коллеги кусок ходячего проклятия. И ведь это того стоило. — Это биологическое оружие. Или косметологическое. Зависит от того, как на это посмотреть.

Лиза молча подошла к полу. Движения — резкие, выверенные. Схватила тяжёлый металлический совок и контейнер для биологически опасных отходов. Начала соскребать чёрную, дрожащую субстанцию с кафеля. Моя железная Лиза. Пока другие стоят с открытыми ртами, она пашет.

— Не трогай руками! — рявкнул я.

— Я не идиот, Саша, — огрызнулась она, не оборачиваясь. Совок со скрежетом ездил по плитке. Чёрная масса сопротивлялась, тянулась за инструментом нитями, как сыр моцарелла, но в итоге сдалась и шлёпнулась в пластиковый контейнер. Лиза захлопнула крышку, защёлкнула замки. Контейнер тут же издал глухой, недовольный стон. Или мне показалось? Нет, не показалось. Эта дрянь была живой.

— Конфискуем, — коротко бросил я, кивнув на коробку. — Игорёк, тащи сюда наш свинцовый сейф. Тот, что на тележке стоит.

Игорь Васильевич, всё ещё пребывая в прострации, послушно подкатил к нам тяжёлый контейнер, в котором вчера Морозов притащил осколок. Крышка всё ещё была деформирована, металл оплывшим, но для новых жильцов места хватит. Лиза водрузила пластиковую коробку внутрь и с силой захлопнула свинцовую дверцу. Тяжёлый лязг прозвучал как приговор.

Примечательно, что после этого в операционной словно стало легче дышать. Давящая, почти осязаемая аура чужого безумия, которая заползала в мозг через затылок, отступила. Я выдохнул.

— Ладно, — я посмотрел на стол, где всё ещё лежал вскрытый, будто его разобрали на запчасти, Вадим Богданов. — У нас ещё пациент. Которому очень нужно лицо. И если мы сейчас же его не соберём, нас всех соберут. По частям.

— Из чего собирать, Саша?