— Вы злы на меня? — Она наклонилась к самому моему уху. Её дыхание обжигало. — Или злитесь на себя? Вы ведь чувствуете себя бессильным. А я люблю бессилие. В нём столько правды.

— Лиза, — я повернул голову к своей медсестре. — Уведи её. Или вызови охрану. Или пристрели. Мне всё равно.

Лиза шагнула вперёд, и я увидел, как напряглись её плечи.

— Пациентка Анастасия, — голос Лизы был холоднее жидкого азота. — Вам положено быть в палате. Если вы сейчас же не уйдёте, я лично вставлю вам клизму со льдом. Без смазки.

Анастасия расхохоталась. Звонко, истерично, запрокинув голову.

— О, ревность! Какая прелестная ревность! Деритесь за него, девочки. Он того стоит. Он теперь — как сломанный бог. — Она развернулась и пошла по коридору, покачивая бёдрами. — Я ещё вернусь, Саша. Когда ты останешься один.

Света стояла рядом, растерянная, сжимая в руках так и не забранный Лёхой пакет. Её глаза наполнились слезами.

— Она сумасшедшая, — прошептала Света. — Вы не слушайте её, Александр Сергеевич. Вы самый сильный человек на свете. Вы…

— Спасибо, Света, — мягко перебил я. — Иди работать. И спасибо за чай.

Она кивнула и убежала, шмыгая носом.

Лёха дождался, пока Света шмыгнёт за угол, и шумно выдохнул.

— Ну и денёк, — пробормотал он, почесав затылок. — Я думал, после смены пойду в буфет, возьму пирожок с повидлом и спокойно почитаю журнал про рыбалку. А тут…

— Тут у нас не рыбалка, Лёха, — хрипло бросил я. — Тут нам ещё в лабораторию надо. Срочно.

Он замер, будто налетел на невидимую стену.

— В лабораторию? Да ты с ума сошёл! Тебе сказали — постельный режим. Виктор Петрович тебе голову открутит, если узнает.

— Виктор Петрович мне уже всё открутил, что мог, — процедил я. — А эта дрянь, которую мы в свинцовый ящик запихали, не будет ждать, пока я наберусь сил. Она уже кому‑то жизнь сломала. И если мы не поймём, кто её производит и как она работает, завтра она сломает ещё десяток.

Лёха перевёл взгляд с меня на Лизу, будто искал у неё поддержки. Но Лиза только коротко кивнула — мол, он прав.

— Ладно, — буркнул Лёха. — Но если нас поймают, я скажу, что ты меня гипнотизировал.

Я криво усмехнулся.

Мы дождались, пока Лиза уйдёт в ординаторскую — я соврал ей, что собираюсь спать, и впервые в жизни не испытал угрызений совести за враньё. Слишком многое стояло на кону. Лёха снова взялся за ручки кресла и покатил меня по служебным лестницам, пыхтя, как паровоз на крутом подъёме.

— Если нас поймают, — пробормотал Лёха, нервно оглядываясь по сторонам, — я скажу, что ты меня гипнотизировал. Или угрожал скальпелем.

Я криво усмехнулся.

Лаборатория встретила нас запахом реагентов и тяжёлой, давящей тишиной. Здесь всё было на своих местах: микроскоп, центрифуга, спектрометр. И свинцовый контейнер, который мы притащили из операционной.

Я велел Лёхе ждать за дверью — вдруг придётся быстро ретироваться, всё‑таки он мой заместитель, а не свидетель по делу о самоуправстве. Заперся изнутри. Подъехал к рабочему столу.

Святая святых.

Надел перчатки — тонкие, латексные. Не для стерильности — чтобы не оставлять отпечатков на том безумии, которое собирался изучать. Открыл свинцовую крышку. Внутри лежали осколки «титановых» пластин, соскобленные с пола. Они больше не шевелились. Просто куски чёрного, пористого металла, похожего на пемзу.

Пинцетом я достал один фрагмент и положил на предметное стекло. Подсунул под окуляр микроскопа. Включил максимальное увеличение.

И обмер.

На первый взгляд, структура напоминала спрессованный хрящ. Но внутри этого хряща пульсировали клетки. Человеческие клетки, только изменённые до неузнаваемости. Они делились — с бешеной, неестественной скоростью, словно я смотрел ускоренную съёмку деления зиготы. Это была не просто аномалия. Это была фабрика.

Подключил спектрометр. Аппарат загудел, анализируя образец. Система в моей голове тоже не дремала. Перед глазами вспыхнули строки — будто кто‑то щёлкнул выключателем в тёмной комнате:

'Генерация аномального поля: активна.

Частота: 7,8 Гц (резонанс Шумана).

Эффект: ускорение клеточного деления (в 10 раз).

Вторичный эффект: деградация нейронных связей коры головного мозга'.

Так вот оно что. Ускоренное деление клеток. Эффект молодости. Эликсир бессмертия для толстосумов, готовых заплатить любые деньги за лишнюю морщину на лице. Пластина, вшитая в скулу, заставляла кожу регенерировать, подтягивала мышцы, стирала годы. Кто устоит перед таким? Богданов, звёздный мальчик, даже не заметил бы подвоха. Просто проснулся бы через неделю после операции свежим, как огурчик, с идеальной челюстью. А потом… потом начался бы кошмар.

Деградация нейронных связей. Сознание бы стёрлось, превратившись в кашу. Он бы сошёл с ума. Сначала лёгкие провалы в памяти. Потом паранойя. Потом — полная овощная неподвижность с лицом голливудской звезды. Красивая пустая оболочка.

Но самое страшное было не это. Система выдала ещё одну строку. Короткую. Холодную. Как приговор судьи:

«Источник материала: переработанные носители низшего класса».

Я уставился на эти слова. Переработанные носители. Низший класс.

Это же люди. Те самые бездомные, бродяги, которых мы находили в подворотнях. Те, чьи тела мутировали, превращаясь в чудовищ от контакта с проклятиями. Кто‑то собирал их. Убивал. Перемалывал их плоть, их кости, их аномальную энергию — и делал из этого импланты для элиты. Бизнес на проклятиях. Бизнес на людях. Каннибализм под соусом эстетической медицины.

Меня замутило. Не от запаха или вида, а от осознания масштабов. Система рушится, говорил Морозов. Да, система рушится. Но кто‑то уже построил на обломках этой системы новый бизнес. Кто‑то продаёт мясорубку под видом клиники красоты. И этот кто‑то сидит не в мрачном подвале с жертвенным алтарём. Он сидит в офисе, подписывает контракты на поставку оборудования и платит налоги.

Я вытащил пластину из‑под микроскопа, положил на стол. Достал скальпель. Нужно было проверить твёрдость. Нажал лезвием на чёрный пористый металл.

Лезвие скользнуло. Слишком легко. Металл был… тёплым. Он реагировал на моё прикосновение. И не просто реагировал.

Система взвыла, голос в голове зазвучал, как сирена тревоги:

'Внимание! Резонанс с инородным объектом!

Синхронизация: 45 %.

Контакт с активным носителем: ошибка параметров!'

Пластина на столе начала вибрировать. Сначала едва заметно, потом всё сильнее. Она дрожала, как мобильный телефон, по которому звонит маньяк. Звук нарастал. Тонкий, свистящий писк, от которого заныли зубы.

— Твою мать, — я отдёрнул руки.

Пластина лопнула. Резко, со звуком лопнувшей струны. Осколки разлетелись по столу, как брызги от выстрела. Но один из них… один не просто отлетел.

Это был не осколок. Это был шип. Микроскопический, чёрный, блестящий, как капля чернил. Он вылетел из лопнувшей пластины с такой скоростью, что я даже не успел моргнуть. Как пуля. Как жало змеи.

Я услышал тихий всхлип.

Обернулся.

Дверь в лабораторию была приоткрыта. На пороге