отреагировали.

Вообще.

Вот это, пожалуй, обиднее всего. На хорошую шпильку всегда хочется хоть какой-то эмоциональной отдачи.

— Кто ты? — спросила я уже тише. — Ну, тот, кто за ними стоит.

Одинаковые лица уставились на меня.

Слишком спокойно.

Слишком пусто.

И именно эта пустота пугала сильнее угроз.

— Я хранитель этого мира.

— Господи, как пафосно, — простонала я. — Ты сам себя так назвал или тебе подсказали?

На этот раз на одном из лиц дрогнуло что-то похожее на раздражение.

О. Уже лучше.

— Этот мир создан, чтобы защищать тебя.

— Очень мило. Я оценила. Особенно зыбучий песок в доме. Очень заботливо.

— Он нужен был, чтобы удержать тебя.

— Ага. То есть когда “защищать” не получается, вы переходите к “заткнись и сиди”. Классика.

Шаг.

Еще шаг.

Они медленно окружали меня полукольцом, не торопясь, будто были уверены: я уже никуда не денусь. И в этом они, пожалуй, были правы. С мотоциклом сейчас уже не уйти. Пешком — тоже. Разве что вниз, через ограждение. Но я пока не настолько отчаялась. Наверное.

Я прижала ладонь к груди на секунду — проверить, не хлещет ли кровь так, как кажется. Хлещет не так сильно. Уже хорошо. Значит, поживу еще минут пять. А там, может, и дольше.

— Зачем тебе вообще этот мир? — спросила я, снова глядя на них. — Не верю я в доброго хранителя. Не мой жанр.

На этот раз ответили быстрее.

— Он красив.

Я моргнула.

— Что?

— Он удобен. Безопасен. Послушен. Здесь можно жить. Здесь можно забыть боль. Здесь можно забыть утраты. Здесь можно оставаться.

Тишина на секунду сгустилась, а потом я вдруг поняла.

И меня передернуло.

Не от страха.

От отвращения.

— Ты просто коллекционер, — сказала я. — Такой, да? Любишь красивые клеточки. Красивые мирки. Красивых людей внутри, если они не дергаются и не мешают.

Лица остались спокойными.

Но это молчание уже само стало подтверждением.

— Мерзость, — прошептала я.

— Ты могла бы быть счастлива здесь.

— Да ну? И каким образом? Дышать под водой, ходить по фальшивой станице и понемногу сходить с ума?

— Ты бы привыкла.

Вот тут меня реально перекосило.

Потому что в этом и была вся суть.

Не пытка.

Не ад.

Не ужас.

Привыкание.

Просто жить в достаточно уютной лжи, пока она окончательно не заменит тебе все остальное.

— Слушай, — сказала я почти ласково. — А ты всегда такой тупой или только со мной стараешься?

Голос ответил не сразу.

— Ты делаешь неправильный выбор.

— Нет. Это ты просто выбрал не ту девочку.

Я не знала, зачем сказала именно так.

Может, потому что боль уже делала меня чуть безумнее обычного.

Может, потому что где-то глубоко-глубоко я и правда чувствовала: вся эта ловушка рассчитана не на меня нынешнюю. На другую версию меня. Более тихую. Более сломанную. Более готовую согласиться на “лишь бы не болело”.

А я уже не могла.

Даже если хотела бы.

— Последний раз, — сказал голос через них. — Отдай кулон.

Я подняла руку к шее и сжала зеленую букву в кулаке.

Горячая.

Почти живая.

Как будто он и правда был там.

Не просто голосом.

Чем-то большим.

— Нет.

— Тогда ты умрешь.

— Да вы задолбали уже все этим “умрешь”, — взорвалась я. — Хоть один бы придумал что-то новое! У вас фантазия в этом мире что, общая и очень бедная?

Кажется, после этого они решили, что разговор окончен.

Первый рванулся ко мне резко, без предупреждения. Я ударила почти вслепую — снизу вверх, коротко, на одних нервах. Нож скользнул по руке, он дернулся, но не отступил. Второй схватил меня за локоть, третий — за плечо. Я вывернулась, зашипев от боли в груди, ударила коленом, вырвала руку, полоснула лезвием по кому-то еще.

Все смешалось.

Слишком много тел.

Слишком близко.

Слишком одинаково.

Драться против одного противника — тяжело. Против толпы — мерзко. Но самое отвратительное в этом было не количество. А то, что они двигались не как люди. Без страха. Без паники. Словно каждое тело было просто очередной рукой одного и того же существа.

— Лиз! — голос Джея ударил в голову. — Влево!

Я инстинктивно дернулась в сторону, и чья-то рука только мазнула по волосам.

— Ниже!

Присела.

Локоть одного из них прошел над головой.

— Бей!

Я вонзила нож наугад.

И попала.

Не в руку.

Не в плечо.

Глубже.

Намного.

Все замерло.

Буквально на секунду.

Мужчина передо мной резко вдохнул, выпучив глаза. На его лице впервые за все это время появилось что-то человеческое. Удивление. Боль. Неверие. Он посмотрел вниз — туда, где между нашими телами торчала рукоять ножа, — потом снова на меня.

А мне стало холодно.

Очень.

Потому что кровь была настоящая.

Густая.

Горячая.

Темная.

Она быстро намочила мою руку.

И я поняла: вот сейчас я опять убила человека.

Какая прелесть.

Какая, мать его, стабильность.

— Нет... — выдохнула я.

Остальные тоже замерли.

Не от скорби, нет.

От сбоя.

Словно на секунду связь между ними и этим голосом дрогнула. И именно в этой секунде я увидела главное.

Он не был одним сознанием на всех.

Он держал их.

Подчинял.

Натягивал на них свою волю, как маску.

А этот, раненый, умирающий, на миг стал собой.

Настоящим.

И от этого мне стало физически дурно.

Я выдернула нож.

Он рухнул на колени.

Остальные разом дернулись, будто кто-то снова натянул поводки.

Мир качнулся.

В голове вспыхнуло воспоминание — старое, знакомое, больное:

кровь на льду.

“Убийца”.

Тимри.

Гонка.

Вик.

Я резко зажмурилась.

Не сейчас.

Только не сейчас.

— Не трогай меня! — рявкнула я уже не знаю кому. Им? Памяти? Игре?

Они двинулись снова.

Все разом.

И в этот момент что-то изменилось.

Тот, кого я ранила, вдруг схватил меня за ворот. Резко. С неожиданной силой. Его глаза уже мутнели, дыхание было рваным, на губах пенилась кровь, но рука сомкнулась мертвой хваткой.

Я вскинула нож, думая, что он сейчас попытается меня удержать.

Но нет.

Он смотрел не на меня.

На кулон.

И только когда пальцы впились в цепочку, я поняла.

— Нет! — закричала я.

Слишком поздно.

Цепочка звякнула.

Тонко.

Так естественно глупо. Почти обыденно.

И разорвалась.

Мир на секунду онемел.

Зеленая буква выскользнула из-под воротника.

Я успела схватить ее пальцами, но это уже ничего не меняло.

— Джей!

Тишина.

Нет.

Нет-нет-нет.

— Джей!

Ничего.

Пусто.

Как будто мне в голове резко выключили свет в комнате, где только что кто-то был.

— Сволочь! — выкрикнула я в пустоту. — Не смей!

Но его уже не было.

И вот тут меня накрыло по-настоящему.

Не просто злостью.

Не просто болью.