Боже.

Наконец-то что-то в этом мире было реально хорошим.

Я выдохнула и посмотрела на Алекса.

— Рассказывай.

Он не стал сразу. Сел напротив, сцепил руки в замок, потом опять разомкнул. Взгляд у него все время цеплялся за меня — будто он до сих пор не до конца верил, что я действительно здесь, живая, говорящая, злая, в куртке вместо платья и с кофе в руках.

— С чего начать? — спросил он.

— С чего угодно, только не с “сейчас все объясню” и потом на три часа лекция. Я после пули и семидесяти лет не вывезу академический стиль.

Он снова усмехнулся.

— Ладно. Тогда коротко. После того дня... после Обнуления... Игра не исчезла.

Я замерла с кружкой у губ. Вот оно.

— Что значит “не исчезла”? — нет, я конечно понимала, что все еще не в реальности, но как-то все равно…

— То и значит. Мир начал разрушаться, да. Все вспоминали. Все сходило с ума. Мы думали — это конец. Настоящий. Но... — Алекс замолчал, подбирая слова. — Что-то изменилось. Как будто систему перезапустили. Не уничтожили, а именно... обнулили и собрали заново.

Я медленно поставила кружку на стол.

— Нет. Подожди. Мы... мы же...

Я запнулась.

Хотела сказать “мы с Джеем все сделали правильно”, но не смогла.

Потому что если честно — откуда мне знать? Я ведь не помнила до конца, что именно мы сделали. Только ощущение жертвы. Боли. Волны. И то, что после этого должно было все закончиться.

А оно, выходит, не закончилось. Очень в духе моей жизни, между прочим.

— Мы не понимаем до конца, что именно произошло, — продолжил Алекс. — Но новая Игра стала другой. Намного. И... — он перевел дыхание. — Она стала мягче к людям. В каком-то смысле.

— “В каком-то” мне уже не нравится.

— Люди больше не умирают сразу, — тихо сказал он. — Не как раньше.

Я медленно перевела взгляд на окно, за которым где-то далеко был сад с постаментами.

— Они засыпают, — сказала я.

— Да.

В комнате на секунду стало очень тихо.

Настолько, что я услышала, как в чашке остывает кофе. Или мне просто хотелось услышать хоть что-нибудь, кроме этой новой правды.

— А Проекции? — спросила я.

— Тоже, — ответил Алекс. — Иногда. Не всегда. Но да... иногда тоже.

Я прикрыла глаза.

Ладно.

Это многое объясняло. И ничего не упрощало.

— То есть вы теперь не умираете, а проваливаетесь в личный ад? — уточнила я.

— Не всегда в ад, — поправил он. — Скорее... в свой мир. Замкнутый. Личный. Такой, из которого нельзя вытащить снаружи.

— Прекрасно. Просто обновление мечты.

Я сделала еще глоток кофе. Горячий. Горький. Настоящий. Единственное в комнате, что не пыталось меня добить новыми откровениями.

— А почему Вета... — начала я, но тут же поправилась. — Лана. Почему она взрослая? Она же была ребенком.

Лана, стоявшая у стены, заметно вздрогнула, услышав свое имя, но промолчала.

Ответил Алекс.

— После Обнуления у многих все пошло неровно. Кто-то ничего не забыл. Кто-то забыл почти все. Кто-то... изменился. Подстроился под новую версию мира. Лана не помнит себя ребенком. Для нее так было всегда. Почти.

— “Почти” — это как?

— Иногда у нее бывают странные сны, — сказал он. — Или ощущения, что что-то не так. Но она не знает, откуда это. И, честно говоря... — он посмотрел на меня прямо. — Я не уверен, стоит ли ей знать.

Я перевела взгляд на Лану.

Та тут же опустила глаза.

Рыжая. Тонкая. Слишком взрослая для той Веты, которую я помнила.

И в этот момент мне вдруг стало очень обидно. Не за себя. За нее. Потому что я хотя бы помнила свою потерю. Хотя бы знала, кого и что ищу. А она — нет. У нее просто выдрали кусок жизни и залили сверху новой версией, как трещину в стене — шпаклевкой.

Мерзко. Очень.

— А кто еще... не помнит? — спросила я.

— Многие. Почти все. — Он потер переносицу. — Кто-то живет заново. Кто-то приспособился. Кто-то делает вид, что ничего необычного вообще никогда не происходило. А кто-то... — он кивнул куда-то в сторону сада. — Ну, ты видела.

Я кивнула.

Да уж.

Очень мотивирующая картина.

— А ты? — спросила я. — Ты все помнишь?

— Да.

— Полностью?

Он замялся.

Значит, нет.

— Настолько, насколько это вообще возможно, — ответил он.

Я фыркнула.

— Очень дипломатично.

— После семидесяти лет приходится учиться.

— Не беси меня взрослостью. Мне и так сейчас тяжело.

Он впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему. И вот тут я наконец увидела в нем того Алекса, которого знала. Точнее, того мальчишку, которого знала раньше, просто теперь он был глубже посажен под усталость, опыт и необходимость жить дальше.

Странно это.

Встретить человека, которого ты помнишь юным, и понять, что он уже успел стать старше тебя. Хотя бы внутренне. А ты — нет. Или да, но как-то не так.

— Ладно, — сказала я. — Следующий вопрос. Где Джей?

Улыбка исчезла.

Ну конечно.

Слишком простой был бы вечер, если бы на этом месте мне сразу ответили что-нибудь хорошее.

— Он возвращался, — сказал Алекс.

Я даже не сразу поняла смысл.

— Что?

— После Обнуления. Когда все изменилось. Он появился. Принес тебя. Ты была без сознания.

У меня пальцы сжались на кружке.

— Принес... меня?

— Да. Он сам уложил тебя в сад. Сказал, что ты вернешься. Когда-нибудь. Просил ждать.

Я очень медленно вдохнула. Вот теперь в груди заныло уже не от пули.

— И?

— И прожил здесь два года. Потом ушел.

— Куда?

— Не знаю.

Эти два слова я, кажется, начала ненавидеть с какой-то очень личной интенсивностью.

— Что значит “не знаю”? — спросила я тихо. — Он просто взял и исчез?

— Почти, — сказал Алекс. — Сначала пытался многое наладить. Разобраться, что стало с Игрой. Как работает новая система. Можно ли будить спящих. Как связаны миры. Что делать с... — он запнулся, — с новым устройством власти.

Я прищурилась.

— С каким еще устройством?

— Потом, — быстро сказал он.

— О нет, дорогой мой, если ты сейчас начнешь играть со мной в Джея, я швырну в тебя чашкой. И она, между прочим, тяжелая.

Он вздохнул.

Очень по-взрослому.

Вот уже правда бесит.

— Хорошо. Но сначала еще кое-что. — Он посмотрел на меня так серьезно, что я автоматически напряглась. — Ты для всех здесь не просто вернувшаяся. Ты... фигура.

— Я сейчас тоже очень фигурально в тебя чем-нибудь запущу.

— Я серьезно, Лиз.

— Я тоже.

Тишина между нами стала колючей. Лана у стены будто вообще перестала дышать.

— После его ухода, — медленно продолжил Алекс, — слишком многое осталось завязано на тебе. На вашем с ним решении. На том,