С первого же разговора. Под всеми нашими шуточками, под его спокойствием, под моим дурацким облегчением от одного его присутствия. Там была боль. Не общая “Игровая”. Наша. Между нами. Какая-то уже случившаяся. И, судя по тому, как он о ней говорил, очень живая до сих пор.

Чудесно.

Просто чудесно.

— Я хочу знать, — сказала я.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты развалишься.

— А ты?

Пауза.

— А я, возможно, тоже, вслед за тобой.

Ну вот. И что прикажете делать с такой честностью?

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. В голове все еще плавало. Но уже не от боли. От мыслей.

От слишком большого количества чувств, которым пока рано было давать имена. Потому что если я начну их называть, то придется что-то делать. А я пока не готова делать. Я пока только лежу в поддельной квартире в поддельном мире и разговариваю с голосом человека, которого не помню до конца, но почему-то чувствую слишком сильно.

Потрясающе.

— Ладно, — сказала я наконец. — Тогда другой вопрос. Более приземленный.

— Попробуй.

— Та собачка на тренировке — это ведь был ты?

Тишина.

А потом почти возмущенно:

— С чего ты взяла?

— Да потому что у нее были твои глаза! — не выдержала я. — И ты подозрительно исчез именно в тот момент, когда она появилась. И вообще кто еще настолько вредный, чтобы назвать это “учебным процессом”?

Он тихо засмеялся.

Вот прям тихо-тихо. Без обычной своей издевательской яркости.

— Да. Это был я.

— Я так и знала.

— И все равно бегала за мной весь день.

— Я за колокольчиком бегала!

— Конечно-конечно.

Я фыркнула.

И тут же спросила другое:

— А резинки для волос? Почему я нашла их именно тогда, когда мне приспичило?

На этот раз он замолчал совсем иначе. Не потому что не знает. Потому что не хочет говорить. Или нельзя.

— Об этом потом.

— Опять “потом”.

— Да.

— Бесишь.

— Тоже да.

Я уставилась в потолок.

— Тогда кто такой Дмитрий? По-настоящему.

Он долго не отвечал. Очень долго. И я уже почти приготовилась злиться, когда он сказал:

— Он был моей семьей.

Я перестала дышать.

— Что?

— Не по крови. Но ближе, чем кто-либо другой в Игре. Очень долго.

— А потом?

— А потом мы разошлись. Не сразу. Не красиво. Не без крови. — Пауза. — Он хотел, чтобы я остался с ним. Я не остался.

— И поэтому он решил устроить маленький локальный ад?

— Для начала — не маленький. Для продолжения — да.

Я провела ладонью по лицу.

Чем больше я узнавала, тем меньше мне нравилась эта история. И тем сильнее росло ощущение, что реальная проблема тут не в “кто прав”, а в том, что однажды два очень сильных, очень сломанных и очень упрямых существа не сошлись в чем-то главном — и мир платил за это до сих пор.

— А луна? — спросила я. — Та штука в небе. Это что вообще было?

— Устройство слежения. Оружие. Маскировка. Назови как хочешь. Оно искало меня.

— То есть тогда я попала под удар только потому, что была рядом?

— Да.

Очень короткое слово.

Очень грязное по ощущениям.

Я сжала кружку сильнее.

— Ненавижу.

— Знаю.

— Нет, я не образно. Я прям сейчас очень хочу тебя придушить.

— Тоже справедливо.

Я резко поставила кружку на стол.

— И ты все равно взял меня с собой.

— Нет.

— В смысле?

— Ты сама пошла. Это принципиально разные вещи.

Я открыла рот.

Закрыла.

И, к сожалению, не нашлась сразу что ответить. Потому что да. Он был прав. Опять. Ненавижу это.

Я бы все равно пошла.

Даже если бы он честно сказал “рядом со мной опасно, могут убить”.

Особенно если бы сказал.

Вот же дрянь.

Внутри на секунду мелькнуло что-то еще. Как будто за всеми этими разговорами, воспоминаниями и подколами сидела еще одна сцена. Неясная. Очень важная. С ним. Со мной. С болью между нами. И я уже почти потянулась за ней, как за ниткой...

— Стоп.

Голос Джея прозвучал резко.

Я вздрогнула.

— Что?

— Не надо туда. Сейчас.

— Почему?

— Потому что тебя опять накроет, а я больше не хочу смотреть, как ты корчишься на полу из-за того, что я не умею вовремя заткнуться.

Мне следовало бы съязвить.

Правда.

Но вместо этого я тихо спросила:

— Ты правда так испугался?

Пауза.

— Да.

Без шуток, ухода от темы, без ухмылки в голосе. Просто да. И от этой простой честности меня будто обдало жаром.

Я отвернулась к окну, очень вовремя, потому что если бы смотрела вперед, сама не знаю, что бы сказала. Слишком много стало между нами уже сейчас. А я еще даже не помню половины.

— Ладно, — пробормотала я. — Тогда что мне делать?

— Встать и выйти из квартиры.

— Что?

— Тебя слишком быстро догоняют воспоминания, когда ты сидишь на месте. Этот мир собран из привычных вещей. Чем дольше ты в них залипаешь, тем сильнее тебя будет бить откатом. Иди гулять. На воздух. На движение. На что угодно. Только не сиди тут и не думай слишком усердно.

— Командуешь, как собачонке, — буркнула я, поднимаясь.

— Если бы ты была собачонкой, я бы хотя бы знал, чем тебя лечить.

— Какой же ты все-таки засранец.

— Стабильность — признак мастерства.

Я натянула кеды, накинула куртку и уже у двери замерла.

— Джей.

— М?

— Не пропадай.

Очень короткая тишина.

Потом:

— Постараюсь.

Я кивнула сама себе и вышла.

За дверью был вечер.

Фальшивый. Тревожный. Чужой.

Но уже не такой безнадежный, как утром. Потому что теперь я хотя бы знала: где-то внутри этой ловушки есть нить. Голос. Память. Боль. И если держаться за нее, то, возможно, я не потеряюсь окончательно.

Хотя, конечно, возможность вляпаться во что-нибудь по дороге никто не отменял.

И, как показала практика, именно в этот момент моя жизнь обычно только начинала набирать нормальную скорость.

Глава 5. Больше не потеряю

Улица встретила меня прохладой.

Не той уютной вечерней прохладой, когда после жаркого дня наконец можно выдохнуть, снять с себя все лишнее и просто идти, не чувствуя, как воздух липнет к коже. Нет. Здесь прохлада была какая-то стеклянная. Чистая. Чуть слишком аккуратная. Будто ее вырезали по линейке и разлили по дворам в одинаковом количестве.

Я сунула руки в карманы куртки и пошла вперед, стараясь не слишком сильно задумываться о том, что именно в этом мире фальшивое. Потому что если начать перечислять, можно зависнуть прямо посреди тротуара и простоять там до глубокой старости. Если, конечно, подмир любезно выделит мне старость.