лёд ушёл. С тех пор их неупокоенные души так и норовят живых на дно утянуть. Так что ты меня прости, Вадим, но в эту про́клятую воду лезть я тебе категорически запрещаю. Забыл историю про предшественника своего, Стёпку? Допился, полез освежиться и поминай как звали. А мне тут, в нашей глуши, нового почтальона днём с огнём не сыскать! Сделай начальнице одолжение, побереги себя.

— Да, конечно, без проблем.

— Машина у тебя есть? Есть. Вот и будешь ездить в райцентр, на озеро Подкова, или на Пескарьер. Там вода чистая. И чтоб никаких мне Камколей!

— Ну, я тогда пойду?

— Иди, иди. Неси в народ разумное, доброе, вечное… ну и квитанции за газ.

Я вышел из здания почты и направился прямиком в ДК «Октябрь». Там оказался только дядя Толя, который, водрузив на нос очки, самозабвенно что-то печатал на ноутбуке, громко стуча пальцами по клавишам.

— Анатолий Степанович, моё почтение!

— О! Привет-привет. Слыхал, ты в Москву летал?

— В Питер.

— А-а-а… — протянул он. Дядя Толя был явно занят, отвечал рассеянно, а всё его внимание было приковано к экрану. — Ну и как там оно? Белые ночи, разводные мосты?

— Анатолий Степанович, какие белые ночи? — усмехнулся я. — Я же в конце февраля ездил, там сплошные серые тучи! Белые ночи в Питере летом, а зимой там такие же чёрные ночи, прямо как в Сочи. Но зато я Вам подарок привёз — постер группы «Кино». Стилизация под оригинальную афишу концерта четырнадцатого августа… правда, не знаю какого года.

— О! — он наконец-то оторвался от экрана и посмотрел на меня поверх очков. — Клади на стол, найдём ему достойное место. Это знаковая вещь! Нам таких в ДК надо побольше, глядишь — так и обрастём культурным слоем.

— Дядя Толя. А подскажите, у нас на озере что, пляжа никакого нет? Недоработка администрации?

— Пляжа? — дядя Толя перестал печатать и серьёзно посмотрел на меня. — Не было его никогда. У нас же никто не купается, нельзя!

— А почему? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Почему⁈ — Анатолий Степанович посмотрел на меня с какой-то тревогой. — Слушай, да потому, что люди тонут! Там на дне повсюду бьют ледяные ключи. Зайдёшь — моментально ноги сводит жесточайшей судорогой. Стёпка ведь именно так и сгинул. Врачи потом проверяли: никаких признаков насильственной смерти, просто вода убила. Это же не шутки, Вадим! Ты смотри, не вздумай туда лезть.

— Да, согласен, звучит жутко, — кивнул я. — Ну, я пойду.

Следующим пунктом моего вояжа по раздаче сувениров стал медпункт. Там я застал нашего эскулапа за шахматной партией с Михалычем — местным безработным и по совместительству первым человеком, которого я когда-то встретил по приезде в Колдухин.

Сейчас Михалыч преобразился: аккуратно подстрижен, облачён в видавший виды, но опрятный костюм и погружён в глубокие раздумья над доской. Вид он имел на редкость благообразный и цивилизованный.

— Давлет Марксович, Александр Михайлович, здравствуйте!

В ответ задумчивый сосредоточенный Михалыч лишь кивнул, Давлет был более разговорчив.

— Здравствовать — это единственно верная тактика в стенах медицинского учреждения. «Шах!» — произнёс фельдшер, переставляя фигуру. — ЗОЖ, профилактика и стойкая ремиссия в отношениях с алкоголем существенно снижают нагрузку на первичное звено отечественного здравоохранения. Ты с чем пожаловал, Вадим? Тоже хронический панкреатит обострился?

— Нет, желудочно-кишечный тракт работает в штатном режиме, — улыбнулся я.— Сувенир Вам привёз из Санкт-Петербурга.

Михалыч хмуро передвинул фигуру, сделав ответный ход, на что Давлет отреагировал молниеносно:

— Шах и мат. Ну что, голубчик, проиграл? Уговор в силе: придётся тебе цельную неделю ни капли спиртного в рот. А в пятницу придёшь натощак — сдашь печёночные пробы, посмотрим на твои трансаминазы и оценим динамику поджелудочной.

Фельдшер удовлетворённо, с явным профессиональным триумфом усмехнулся и наконец, перевёл взгляд на меня:

— Так, что там за сувенир?

— Питерский золотой лев, — я протянул ему фигурку. — В знак признательности за неусыпный мониторинг нашего здоровья.

— Воооо… Вещь! Давай сюда.

Давлет Марксович раздвинул стоя́щие на полке почётную грамоту от администрации и цветную копию диплома — гордое подтверждение его медицинской квалификации, и торжественно водрузил между ними золотого льва.

— А скажите, правду говорят, что в Камколе купаться не принято? — поинтересовался я. — Мол, местное табу, традиция такая?

— Ой, Вадим, да какие там традиции! Сплошная эпидемиология и санитария, — отмахнулся фельдшер. — Как-то раз в пробах воды высеяли холероподобный вибрион и обнаружили церкарий — это личинки гельминтов, паразиты такие, вызывающие острый зудящий дерматит. Так что причина сугубо утилитарная, во избежание вспышек инфекционных и паразитарных заболеваний.

— Да как же так? — встрял в разговор Михалыч, неспешно расставляя деревянные фигуры для новой партии. — Народ-то баял, что с полей в воду пестициды смывает, вот администрация купаться и запретила. Токсичность, говорят, сплошная!

— Насчёт агрохимии и токсикологии меня в известность не ставили, моя епархия — биологические патогены, — пожал плечами медик. — Ты сейчас какими играешь, Михалыч? За красных или за белых? Тьфу ты, вирус оговорок подцепил… За чёрных или белых?

— Чур, мои белые. Иду ва-банк: ставлю на кон ещё одну неделю абсолютной трезвости!

— Рисковый ты пациент, азартный! — хмыкнул Давлет Марксович, потирая руки. — Принимаю ставку. Ну, посмотрим, как твоя центральная нервная система выдержит мой эндшпиль.

…

Разговоры эти оставили во мне смешанные чувства. Меня ставило в тупик то, что каждый называл свои причины, по которым местные жители воспринимали озеро как неприкасаемую декорацию.

Баба Маша озвучила интересную историю про утонувший эскадрон белогвардейцев. Проверять эту теорию я отправился в библиотеку, правда, без сувенира.

— Платон Аркадьевич, моё почтение! Как самочувствие? К водным процедурам сегодня не тянет?

— Оставьте Вашу иронию, Вадим, — вздохнул профессор. — Пришли убедиться, что я не простудился?

— И это тоже, мне Ваше здоровье совершенно небезразлично. Но, вообще-то я за консультацией. К кому ещё идти, как не к человеку науки с системным мышлением, который с таким академическим рвением взялся за наше краеведение?

— К чему этот елей? Вы же всё равно скептически относитесь к моим гипотезам, хотя они строятся на железобетонной фактологии.

— Ну, сейчас я не про мифического Водяного хочу полюбопытствовать, — примирительно поднял я руки. — Дело сугубо историческое. Местные говорят, в годы Гражданской войны здесь бесследно растворилась белогвардейская