Подойдите.

— Я?

— Источник реагировал на вас.

Я подошла. Ничего. Ещё шаг. Пар не изменился.

— Утром начиналось примерно здесь, — сказала я.

— О чём вы тогда думали?

Вопрос застал меня врасплох.

— Какая разница?

— Иногда большая.

— Я осматривала владение. Наверное, думала, сколько всего придётся восстанавливать.

— Наверное?

— Господин Норден, за последние два дня у меня было несколько десятков причин думать одновременно о нескольких десятках вещей.

— Вы называете меня господином Норденом только когда раздражены?

— Нет. Иногда ещё когда пытаюсь быть вежливой.

Брина отвернулась, и по тому, как дёрнулись её плечи, я поняла, что она снова развлекается за мой счёт. Тейр подошёл к камню с другой стороны.

— Коснитесь.

— Вы несколько минут назад объясняли, что вмешиваться в магический контур запрещено.

— Касание не является вмешательством, пока вы не пытаетесь изменить знаки.

— Хорошо, что выяснили это до моей казни.

— За такое не казнят.

— Очень успокаивает.

Я положила ладонь на каменный борт. Сначала ничего не произошло. Потом под ладонью появилось знакомое едва ощутимое тепло, и одна линия засветилась золотом. За ней вторая, третья, пока весь знак не проступил на камне. Тейр резко наклонился. Его прежнее внешнее спокойствие исчезло ненадолго, но достаточно, чтобы я заметила.

— Что? — спросила я.

— Уберите руку.

Я убрала. Свет остался. Тейр присел перед оградой, почти касаясь пальцами камня, однако остановился в нескольких миллиметрах.

— Вы его не трогаете?

— В отличие от вас, я знаю, чего именно здесь нельзя касаться.

— Это было почти обидно.

— Я старался.

Брина поставила лампу ближе. Знак постепенно погас.

— Когда вы видели такое последний раз? — спросил Тейр у неё.

— Я уже сказала госпоже Тирс. Больше двадцати лет назад.

— При ком?

Брина помедлила.

— При Эстаре.

Имя я слышала впервые. Тейр, судя по реакции, нет. Он выпрямился.

— Вы уверены?

— Мне было сорок два, а не четыре. Ещё способна отличить собственные воспоминания от чужих сказок.

— Она была последней хозяйкой?

— Настоящей хозяйкой, — поправила Брина. — После неё владельцы были только по бумагам.

Я посмотрела на женщину.

— Вы утром не назвали имя.

— Утром я ещё не решила, насколько вы задержитесь.

— А сейчас?

— Сейчас вы уже распоряжаетесь кухней, запираете половину здания и спорите с имперским инспектором в темноте. Похоже, задержитесь хотя бы до завтрака.

Тейр посмотрел на неё.

— Брина.

— Что?

— Эстара умерла до закрытия курорта.

— Я знаю.

— Насколько раньше?

— Года за четыре.

— И после неё знак больше не загорался?

— Нет.

— Ни у кого?

— Ни у кого.

Он снова перевёл взгляд на меня. Мне не понравилось, насколько тщательно он меня изучал.

— Если собираетесь спросить, кем была моя бабушка, ответ вас разочарует. Я сама не знаю, почему он сработал.

— Я не собирался спрашивать о вашей бабушке.

— Тогда о чём?

— О том, кто вы.

Несколько секунд я смотрела на него. Ответить правду было невозможно. Глупость заключалась в том, что я сама не знала правды целиком.

—Лавена Тирс. Документы вы видели.

— Документы подтверждают право собственности.

— Вам нужно ещё свидетельство существования?

— Мне нужно понять, почему магический объект, который двенадцать лет не реагировал на владельцев, отреагировал на женщину, получившую его вчера.

— Если узнаете, сообщите. Меня этот вопрос интересует не меньше вашего.

Он смотрел ещё секунду, потом отступил.

— До утра источник не трогать.

— С удовольствием. У меня достаточно обычных стен, требующих внимания.

Когда мы вернулись к главному корпусу, Тейр направился к служебной комнате, но я снова его остановила.

— Мы не закончили со списком.

Он оглянулся.

— Сейчас?

— До проверки девять часов.

— Вы собираетесь работать всю ночь?

— Нет. Я собираюсь не тратить ночь впустую.

Брина подняла лампу.

— Госпожа, люди устали.

— Поэтому сначала решим, что действительно опасно, а остальное оставим до утра.

Тейр некоторое время молчал, затем неожиданно вернулся к парапету и снова разложил бумаги.

— Хорошо. Десять минут.

В итоге разговор занял почти сорок. Почти каждый страшно звучащий пункт после уточнения превращался в конкретную задачу. Опасный проход — закрыть. Комнату с повреждённым полом — исключить. Неисправный камин — не использовать до ремонта. Дверь на разрушенный участок — запереть. На террасе с осыпавшимся краем — поставить ограждение. Главный путь от входа к восточному крылу — очистить и осветить. Северную купальню — проверить отдельно. Кухонную вытяжку — привести в порядок до осмотра. Я записывала.

Брина добавляла, что у нас есть и чего нет. Тейр несколько раз пытался напомнить, что он не консультант по подготовке к проверке.

— Вы не консультируете, — согласилась я. — Вы отвечаете на вопросы о правилах.

— Разница тонкая.

— Но юридически приятная.

Он посмотрел на меня так, будто ещё не решил, раздражаю я его или забавляю. Когда список был готов, я нашла двоих работников, которые ещё не успели уйти домой. Вместе с Бриной мы распределили срочные задачи. Никого не заставляла работать до утра. Опасные проходы можно было перекрыть за час. Вытяжку начали чистить сейчас, потому что для этого требовались двое. Остальное оставили на рассвет. Ниса принесла лампы.

Я сама прошлась по всему маршруту будущей проверки и отметила места, где в темноте можно было оступиться. Тейр появился рядом совершенно бесшумно.

— Вы всегда проверяете всё лично?

— Если могу.

— Зачем тогда работники?

— Чтобы делать работу. А мне нужно знать, что именно они делают.

— Вы не похожи на хозяйку дома Вальтов.

У меня внутри всё напряглось, хотя внешне я продолжала осматривать ступеньку.

— Я больше не хозяйка дома Вальтов.

— Я заметил.

— Тогда сравнение бессмысленно.

— Не совсем. Я видел вас раньше.

Вот это было плохо. Я медленно повернулась.

— Где?

— На нескольких столичных приёмах.

Чужая память ничего не дала.

— Мы разговаривали?

— Нет.

— Значит, вы знали меня исключительно по тому, как я держала бокал в дальнем углу зала.

— И по тому, как вы смотрели на мужа.

Я почувствовала раздражение, хотя прекрасно понимала: он не мог знать, насколько опасной для меня является эта тема.

— А теперь я смотрю на разрушенную лестницу. Люди меняются.

— За два дня?

— Иногда достаточно и получаса.

Он кивнул,