Она была первым фараоном, с которым Хама столкнулся лицом к лицу. Перед ее непринужденной властностью, перед ощущением ее преклонного возраста Хама чувствовал себя молодым, глупым, его драгоценная философия казалась наполовину сформированной. И он поймал себя на том, что смотрит на девушку; он даже не знал, что у фараонов могут быть дети.

Он намеренно отвел взгляд, пытаясь найти способ вернуть контроль над ситуацией. — Вы скрывались.

Джимо склонила голову. — Я долгое время работала в таких офисах, как этот, Хама Друз. Дольше, чем вы можете себе представить. Я всегда знала, что настанет день, когда кваксы оставят нас незащищенными, нас, фараонов.

— Итак, вы подготовились.

— А вы бы не стали? Я выполняла свой долг. Я не хотела умирать из-за этого.

— Ваш долг перед оккупантами кваксами?

— Нет, — сказала она с ноткой усталости в голосе. — Вы кажетесь более сообразительным, чем остальные; я надеялась, что вы сможете это понять. Конечно, это был мой долг перед человечеством. Так было всегда.

Он постучал пальцем по информационному планшету на своем столе. — Джимо Кана. Я должен был узнать эту фамилию. Вы — одна из самых разыскиваемых преступников. Ваши показания перед Комиссией…

Она резко ответила: — Я здесь не для того, чтобы сдаться, Хама Друз, а для того, чтобы попросить вас о помощи.

— Не понимаю.

— Я знаю о вашей миссии на Каллисто. В тамошний анклав. Рет руководил научной станцией еще до оккупации. А теперь вы отправляетесь туда, чтобы прикрыть ее.

— Последние несколько лет были не лучшим временем для науки, — мрачно сказал он.

Она кивнула. — Значит, вы считаете, что наука — это роскошь, игрушка для более легких времен. Но наука — это нить в гобелене нашего человечества, нить, которую поддерживает Рет. Вы хотя бы знаете, что он там делает?

— Что-то связанное с формами жизни во льду…

— О, гораздо больше, чем это. Рет исследует природу реальности — ищет способ уничтожить само время. — Она холодно улыбнулась. — Я не жду, что вы поймете. Но это была достойная цель в эпоху, когда кваксы стремились стереть с лица земли историю человечества — стереть течение времени из человеческого сознания…

Он нахмурился. Уничтожение времени? Такие понятия были для него странными, бессмысленными. Он сказал: — У нас есть доказательства того, что научные исследования, проведенные на Каллисто, были лишь прикрытием — что многие фараоны бежали туда в период хаоса, последовавшего за уходом кваксов.

— Всего лишь горстка. Знаете, нас всегда была горстка. И теперь, когда некоторые из нас достигли более фундаментального пути к спасению, к смерти, их стало меньше, чем когда-либо.

— Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы отвезли нас туда.

— На Каллисто?

— Мы останемся под вашей охраной, с вами и вашей охраной. Вы можете содержать нас, как хотите. Мы не будем предпринимать ничего героического. Все, что нам нужно, — это убежище. Понимаете, нас убьют.

— Комиссия — это не толпа.

Она проигнорировала это. — Я беспокоюсь не за себя, а за свою дочь. Сарфи не имеет к этому никакого отношения, она не ясофт.

— Тогда ей не причинят вреда.

Джимо только рассмеялась.

— Вы скрываетесь от правосудия, Джимо Кана.

Она наклонилась вперед, небрежно положив руки на стол; когда-то это действительно был ее кабинет, понял он. — Здесь нет правосудия, — прошипела она. — Откуда ему быть? Я прошу вас сохранить жизнь моей дочери. Позже я с радостью вернусь, чтобы предстать перед любым судом, который вы решите провести.

— Почему этот Рет должен вам помогать?

— Его зовут Рет Кана, — сказала она. — Это мой брат. Вы понимаете? Не мой собрат по группе. Мой брат.

Джимо Кана; Рет Кана; Сарфи Кана. В мире кваксов семьи были чем-то вроде удела оборванцев и беженцев, а человеческие имена стали условными обозначениями; совпадение имен ничего не значило для Хамы. Но для этих древних людей общее имя было знаком родства. Он взглянул на Джимо и Сарфи, испытывая неловкость при виде этих тесных первобытных связей матери, брата и дочери.

Внезапно дверь открылась. Вошла Номи Феррер, читая что-то на планшете с данными. — Хама, твой корабль готов к полету. Но я думаю, нам нужно… — Она подняла глаза и с первого взгляда оценила обстановку. В одно мгновение она оказалась рядом с Джимо, приставив лазерный пистолет к горлу фараона. — Джимо Кана, — прошипела она. — Как ты сюда попала?

Сарфи шагнула к Номи, размахивая руками, как птичка.

Хама поднял руку. — Номи, подожди.

Номи была возмущена. — Чего ждать? Это постоянно действующий приказ, Хама. Это ясофт первой категории, которая не сдалась Комиссии. Я должна была уже убить ее.

Джимо тонко улыбнулась. — Это не так-то просто, не так ли, Хама Друз? Вы можете сколько угодно рассуждать о правосудии и возмездии. Но здесь, в этом кабинете, вы должны встретиться лицом к лицу с реальностью матери и ее ребенка.

Сарфи сказала Хаме: — Если ваша стража убьет мою мать, она убьет и меня.

— Нет, — сказал Хама. — Мы не варвары. Вам нечего бояться…

Сарфи протянула руку и провела по столу — нет, Хама вздрогнул, увидев, что ее рука прошла сквозь стол, на мгновение превратившись в облако пикселей, светящихся цветных квадратиков.

— Вы виртуал, — прошептал он.

— Да. И вы хотите знать, где я живу? — Она подошла к матери и положила руку на голову Джимо.

Джимо заметила, что тот ничего не понимает. — Вы многого о нас не знаете, не так ли, хотя и осмеливаетесь судить нас? Хама, фараоны редко рождают истинных.

— Ваша дочь была смертной?

— Дар кваксов был неоднозначным. Мы наблюдали, как наши дети старели и умирали. Это была наша награда за службу кваксам; возможно, ваша Комиссия примет эту историческую