чтобы вернуть несколько клочков нашей земли к тому состоянию, каким они должны быть. Этого должно хватить на любую жизнь.

Номи только фыркнула.

Двухместный флиттер уже начал снижаться по направлению к агломерации. Все еще известная под номером 11729, зарегистрированным кваксами, она представляла собой широкую, сверкающую застройку из домов-пузырей, выдуваемых из скальной породы и соединенных зелено-голубыми пуповинами каналов. Хама увидел, что многие из куполообразных зданий были повреждены огнем, а некоторые даже треснули. Но на каждой поверхности был нарисован сине-зеленый четырехгранный символ свободной Земли.

По блестящим крышам агломерации пробежала тень. Хама прикрыл глаза рукой и, прищурившись, посмотрел вверх. Плотное облако на мгновение закрыло солнце. Это был корабль-сплайн: живой звездолет диаметром в километры, его прочная оболочка была усеяна мониторами и огневыми точками. Он подавил дрожь. На протяжении многих поколений сплайн был символом господства кваксов. Но теперь кваксы исчезли, и этот заброшенный сплайн оказался в руках инженеров-людей, которые пытались понять его странную биологическую работу.

На окраине агломерации в земле была вырыта широкая яма, грубо выскобленные стены которой указывали на ее происхождение после оккупации: людское, а не от кваксов. В этой яме находилось множество серебристых, похожих на насекомых форм, и по мере того, как флиттер снижался в освещенном солнцем воздухе, Хама мог видеть людей, которые двигались вокруг сверкающих фигур, разговаривали, работали. Шахта была верфью, управляемой людьми и для них, которые постепенно заново открывали для себя еще одно утраченное искусство, поскольку за последние триста лет ни один инженер-человек не построил на Земле космического корабля.

Хама прижался лицом к иллюминатору — как ребенок, он знал, что это укрепляет предвзятое мнение Номи о нем, — но в Лету застенчивость. — Один из этих кораблей доставит нас на Каллисто. Представь себе, Номи — на спутник Юпитера!

Но Номи нахмурилась. — Просто помни, зачем мы туда летим: охотиться на ясофтов — преступников и коллаборационистов. Это будет мрачное дело, Хама, каким бы красивым ни был пейзаж.

Флиттер легко преодолел заключительную фазу снижения, и вокруг них замаячили купола агломерации. Послышался голос, говоривший быстро, почти журчащий.

— Времени нет. Пространства нет. Мы живем во вселенной статичных форм. Понимаете? Представьте себе пылинку, которая изображает все частицы нашей вселенной, застывшие во времени. Представьте себе огромное количество таких пылинок, изображающих все возможные формы, которые могут принимать частицы. Это пыль реальности, пыль настоящего. И каждая пылинка — это мгновение в возможной истории Вселенной. — Щелчок пальцами. — Вот. Там. Там. Каждое мгновение, каждое жонглирование частицами — это новая крупица. Пыль реальности содержит в себе все возможные сочетания материи. Пыль реальности — это образ вечности…

Она лежала, уткнувшись лицом в грязь, желая, чтобы ничего этого не происходило.

Чьи-то руки схватили ее за плечи и бедра. Ее потащили, перевернули на спину. Небо над головой было ослепительно ярким.

Вырисовался силуэт лица. Она увидела безволосую кожу головы, без бровей и ресниц. Само лицо было округлым, сглаженным, как будто бесформенным. Но у нее сложилось впечатление, что оно очень старое.

— Это не больно, — прошептала она в ужасе. — Закрой глаза.

Лицо приблизилось. — Здесь все ненастоящее. — Голос был резким, без интонаций. Мужчина? — Даже пыль.

— Пыль реальности, — пробормотала она.

— Да. Да! Это пыль реальности. Если останешься в живых, помни об этом.

Лицо удалилось, отворачиваясь.

Она попыталась сесть. Она вжалась руками в рыхлую пыль, сминая низкие, крошащиеся строения, похожие на туннели червей. Она увидела плоский горизонт, черное, маслянистое море, поросшие лесом холмы. Она оказалась на пляже с серебристым, пыльным песком. Небо превратилось в светящийся купол. Воздух был полон тумана; она не могла видеть далеко вокруг, как будто была заключена в светящийся пузырь.

Ее спутник был среднего роста, его тело было бесформенным и бесполым. Он был одет в комбинезон неопределенного цвета. В ярком рассеянном свете он не отбрасывал тени.

Она оглядела себя. На ней был такой же комбинезон. Она озадаченно потрогала пальцами его гладкую ткань.

Мужчина шел медленно, прихрамывая, как будто очень устал. Он уходил, оставляя ее одну.

— Пожалуйста, — сказала она.

Не останавливаясь, он крикнул в ответ: — Если останешься там, то умрешь.

— Как тебя зовут?

— Фараон. По крайней мере, это все имя, которое у меня осталось.

Она напряженно думала. Острые воспоминания о рождении улетучились, но все же… — Каллисто, меня зовут Каллисто.

Фараон рассмеялся. — Конечно, это так.

Внезапно ее правую руку пронзила боль. Она прижала ее к груди. Ощущение было такое, будто кожу пропитали кислотой.

Она увидела, что море поднялось, и черная, липкая жидкость покрыла ее руку. Там, куда попала жидкость, плоть отслаивалась, превращаясь в хаотичную пыль, обнажая хрупкие кости, которые крошились и рассыпались тонкими щепками.

Она закричала. Она была здесь всего мгновение, а уже произошло нечто ужасное.

Фараон, прихрамывая, вернулся к ней. — Думай, не обращая внимания на боль.

— Не могу…

— Думай. Боли нет.

И когда он сказал это, она поняла, что это правда. У нее не было кисти, от предплечья остался гладкий округлый обрубок. Но это не причиняло боли. Как такое могло случиться?

— Что ты чувствуешь?

— Уменьшилась, — спросила она.

— Хорошо, — сказал он. — Ты учишься. Боли здесь нет. Только забвение.

Черная липкая жидкость растекалась у ее ног. Она поползла прочь. Но когда попыталась воспользоваться отсутствующей правой рукой, то споткнулась и упала плашмя.

Фараон подхватил ее под мышку и рывком поставил на ноги. Казалось, это короткое усилие истощило его; его лицо разгладилось еще больше, словно расплылось. — Иди, — сказал он.

— Куда?

— Подальше от моря. — И он слабо оттолкнул ее от океана.

Она с сомнением посмотрела в ту сторону. Пляж резко поднимался вверх; это был трудный подъем. Над пляжем было что-то похожее на лес, высокие силуэты, похожие на деревья, ковер из чего-то похожего на траву. Она