К этому времени большинство систем агломерации перестали функционировать, а ее внутреннее ядро было темным и непригодным для жилья. Все работали в полях, а некоторые даже возводили грубые укрытия поближе к месту своей работы, очищая стены от камней.

Рала по-прежнему голодала и все больше беспокоилась о ребенке и о том, как она будет справляться с работой во время беременности.

Она вспомнила, как Паш сказал или намекнул, что нанопыль похожа на растение. Поэтому она снова выкопала ее и посадила подальше от тени стены, на солнце.

Однако в течение нескольких дней ничего не происходило. Но потом она начала замечать бледно-желтые пятнышки, въевшиеся в грязь. Если промыть горсть земли, можно было обнаружить частицы пищи. На вкус они были такими же, как если бы их достали из раздатчика. Она соорудила сито из куска ткани, чтобы сделать процесс извлечения более эффективным.

Именно тогда Энгре, ради спасения жизни которой Рала занималась проституцией, сдала ее новым властям.

Энгре, стоявшая с одним из "Миллиона героев" над лоскутком с нанокрошками, казалось, вот-вот расплачется. — Я должна была это сделать, — сказала она.

— Все в порядке, — устало произнесла Рала.

— По крайней мере, я могу положить конец этому безобразию. — Герой поднял оружие над лоскутком. Ему было лет семнадцать.

Рала заставила себя встать перед уродливым дулом оружия. — Не уничтожайте это.

— Это противоречит доктрине.

— Доктрина не накормит нас.

— Дело не в этом, — отрезал герой.

Рала развела руками. — Оглянитесь вокруг. Кваксы проделали хорошую работу, сделав наш мир непригодным для жизни. Они даже сравняли с землей горы. Но эта технология кваксов обращает процесс вспять. Взгляните на это с другой стороны. Возможно, мы сможем использовать собственное оружие кваксов против них. Или это противоречит вашей доктрине?

— Не знаю. Я должен спросить своего офицера по политике. — Герой опустил оружие. — Я не изменю своего решения. Просто откладываю его реализацию.

Рала глубокомысленно кивнула. После этого, по прошествии нескольких недель, она увидела, что участок, который она возделывала, разрастается, и сквозь землю виднеется пятно более насыщенного темного цвета. Теперь ее репликаторы превращали почву и солнечный свет не только в пищу, но и в собственные копии, и так распространялись дальше, медленно, упорно. Еды, которую она добывала с земли, было по несколько пригоршней в день, этого почти хватало, чтобы утолить голод, который постоянно мучил ее.

Энгре сказал ей: — У тебя есть ребенок. Я знала, что они не причинят тебе вреда из-за этого.

— Все в порядке, Энгре.

— Хотя, с точки зрения доктрины, предать тебя было правильным поступком.

— Я сказала, что все в порядке.

— Дети — это будущее.

Да, подумала Рала. Но какое будущее? Мы безумны, подумала она, безумный вид. Как только кваксы убрались с дороги, мы начали рвать друг друга на части. Мы правим друг другом с помощью нарукавных повязок, кусков тряпья. И теперь Миллион героев готов уморить нас всех голодом — они все еще могут это сделать — ради абстрактной доктрины. Возможно, нам действительно было лучше при кваксах.

Но Энгре, казалось, жаждала прощения. Она работала в грязи рядом со своей сестрой по группе, которая серьезно смотрела на нее.

Поэтому Рала выдавила из себя улыбку. — Да, — сказала она и похлопала себя по животу. — Да, дети — это будущее. А теперь, пожалуйста, помоги мне с этим ситом.

Под их пальцами инопланетные нанозернышки распространялись по Земле. В суматохе эпохи после установления режима кваксов мы, бессмертные, были вынуждены бежать из-за того, что наши действия во время оккупации понимались неправильно.

Временная правительственная коалиция укрепила свою власть, как это делают подобные организации, и доказала, что она не является временной.

Но из рядов отупляющей бюрократии Коалиции вышел один человек, чей необычный гений определял историю человечества на протяжении двадцати тысяч лет.

ПЫЛЬ РЕАЛЬНОСТИ

5408 г. н. э.

Вспышка света: момент ее рождения.

Она закричала.

Ее тело наполнилось чувством собственного достоинства. У нее были руки, ноги; она молотила ими. Она падала, и вокруг нее кружился ослепительный свет.

… Но она вспомнила другое место: черное небо, мир — нет, спутник — лицо перед ней, нежно улыбающееся. Это не причинит боли. Закрой глаза.

Имя. Каллисто.

Но воспоминания рассеивались. — Нет!

Она тяжело приземлилась лицом вниз, и ее пронзила внезапная боль. Ее лицо было вжато в пыль, грубые, шероховатые частицы, каждая из которых была размером с луну для ее вытаращенных глаз. Флиттер оторвался от освобожденной Земли, словно камень, выброшенный из голубой чаши. Маленький цилиндрический аппарат, сверкая, медленно набирал высоту, и Хама Друз восхищался красотой окутанного туманом, слегка изогнутого ландшафта, проплывающего вокруг него, залитого ясным ярким солнечным светом.

Все еще были видны шрамы от оккупации. Большая часть суши вдали от крупных агломераций блестела серебристо-серым цветом там, где лучи звездоломов и нанорепликаторы кваксов уничтожили поверхность Земли, жизнь, камни и все остальное, превратив ее в безликую силикатную пыль.

— Но уже сейчас, — с энтузиазмом отметил он, — к жизни возвращается зелень. Смотри, Номи, и там, и там…

Его спутница, Номи Феррер, скептически хмыкнула. — Но эта зелень не имеет никакого отношения к указам вашей Временной правительственной коалиции или ко всем вашим философским взглядам. Это черви, Хама, которые превращают пыль кваксов снова в почву. Просто черви, вот и все.

Хаму это не остановило. Номи, некогда оборванка, была офицером зеленой армии, самой значительной военной силы, сформированной после ухода кваксов. Ей было сорок лет, ее тело состояло из сплошных мускулов, одну щеку обезображивали следы ожогов. И, по мнению Хамы, она была слишком цинична.

Он хлопнул ее по плечу. — Совершенно верно. И вот какими мы должны быть, Номи: смирными червяками, довольствующимися тяжелым трудом в темноте,