Тамара внезапно резко поставила на стол две пустые кружки, так что я вздрогнул.

— Эта старая грымза, — с надрывом продолжила Тамара. — Баба Нина, этот престарелый цербер, она меня даже на порог не пустила! Выскочила на меня, как айсберг на Титаник.

— Не дала пройти? — из вежливости спросил я, потому что исход этой истории уже знал.

— Нет. Ни в какую. Ещё и обложила меня матом как прапорщик новобранца. А ты же знаешь, моя магия действует только на мужчин, а не на шибанутых бабок. Тем более, в условиях многоэтажных матерных выражений.

Я едва заметно поморщился. Серебряные пули и чеснок, столь любимые кинематографистами, совершенно бесполезны против большинства двоедушников и нежити, однако существуют куда более тонкие механизмы воздействия, неизвестные широкой публике.

Двоедушники воспринимают матерщину иначе, нежели обычные смертные. Человек произносит крепкое слово легко и непринужденно, зачастую даже не задумываясь о смысле сказанного. Мат для людей — это просто звук, завихрение в потоке речи, способ сбросить напряжение. Между тем, для существ, имеющих связь с магией, грубая речь приобретает особое значение. Упоминание детородных органов (а так уж вышло, что это центральная тема обсценной лексики) вызывает у нас мучительную реакцию, словно внезапный удар невидимой силы. Подобное воздействие кажется нелепостью, однако оно крайне действенно и выводит двоедушников из равновесия.

— Сочувствую, — сдержанно сказал я. — Неприятно, понимаю.

— Неприятно? — Тамара возмущённо фыркнула, её глаза блеснули гневом. — Да я там чуть не задохнулась от её словесных помоев! Я — женщина тонкой душевной формации!

Я дождался, пока она немного выдохнет свой праведный гнев, подался вперёд и, глядя прямо в её глаза, спросил:

— А скажи мне, Тома, знаешь ли ты, что случилось на следующее утро после вашего грандиозного скандала? У бабы Нины сдохли все куры. Все до единой. Раз — и всё. Синхронно откинули лапки.

Тамара в задумчивости замерла. Чайник, наконец вскипев, громко щёлкнул, но она не отреагировала.

— Ну, по-человечески я ей сочувствую. Но — не от всей души.

— Тамара, сдаётся мне, это было лёгкое проклятие, ведьмовство.

— Ты… ты что, думаешь, это я? — она нахмурилась. — Думаешь, я ведьма какая-то?

— Не обязательно быть ведьмой, чтобы сотворить небольшое проклятие.

— Вадим, окстись! Мне вполне хватает того, что я Кикимора. Зачем мне сдались куры этой старой перечницы? — она невозмутимо принялась заваривать чай из пакетиков.

— Я не обвиняю тебя в том, что ты осознанно проводила тёмный ритуал, занималась ерундой в полнолуние на кладбище… Тем более, сейчас не полная луна. Но! — я старался говорить спокойно, без признаков обвинения или оскорбления. — Но ты же знаешь нашу природу. Двоедушник может не удержать эмоции, сработает интуитивная магия. Это как прорыв трубы под давлением. Пожелала зла в сердцах, сила выплеснулась в пространство, нашла самое слабое звено. Понятно, что проклятие в отношении человека, способное причинить вред, случайно не сотворишь, но пернатым этого вполне хватит. Могло такое произойти?

— Нет. Категорически не согласна. Я умею держать свои эмоции под контролем! — резко отреагировала Тамара.

Она с шумом отодвинулась от стола и села, скрестив руки на груди в защитном жесте. Лицо её обиженно вытянулось, губы сжались в тонкую линию.

— Я думала, мы друзья, Вадим. Думала, ты-то на меня никогда не будешь наезжать, зная мой миролюбивый характер. А ты пришёл обвинять бедную одинокую женщину.

Я выдержал паузу, но не особенно длинную.

— Ну, конечно, мы друзья, Тамара. Иначе бы я не пришёл с тобой поговорить откровенно, — я смягчил тон, добавив в него немного теплоты. — Да и не велик грех, честно говоря. Птиц, конечно, жалко, но материальный ущерб легко восстановить. Суть в другом. Главное, чтобы такого больше не повторялось. Мне вспышки мора и случайные вспышки гнева не нужны. Как минимум мы можем навлечь на себя ненужное внимание Инквизиции.

Тамара переварила мои слова, подвинула ко мне чашку с чаем, сахарницу и миску с печеньем.

— Нет, ну вы только посмотрите на него! Прокурор болотный выискался! — Тамара, поняв, что репрессий не предвидится, тут же сменила тон на игривый и театрально закатила глаза. — Никого я не проклинала и в смерти поголовья этой злой женщины не виновата. Вина моя только в светлой, неразделённой любви к этому чернобровому сербу.

— Хорошо. Допустим, — я решил временно закрыть тему. — Кстати, про заграничное влияние на жизнь в Колдухине. Как там приток иностранных инвестиций? Удалось тебе заполучить шарпеевские деньжища?

При упоминании о деньгах вся наигранная лёгкость слетела с Тамары, как шелуха на ветру. Плечи её поникли, она как-то сразу сдулась и погрустнела.

— Не были богаты, нечего и начинать, — горько, с крестьянской обречённостью усмехнулась она. — Не было на нашей улице праздника, Вадим, нет его и теперь.

Она шмыгнула носом, закрыла лицо руками и сделала вид, что театрально, с завыванием, плачет.

— Тамара Васильевна. В тебе, определённо, умерла актриса Больших и Малых академических театров, — заметил я. — А если без драматических аллегорий? По факту?

Тамара опустила руки и посмотрела на меня абсолютно спокойным, холодным взглядом:

— Слушай, ну, доступ к его счёту я получила. Если точнее, это счёт какой-то мутной фирмы. Открыт в гонконгском банке. Управляется удалённо. Я выполнила все действия, по довольно мудрёному алгоритму, который дал Шарпей и привязала его к моему почтовому ящику. Я всё сделала чётко, как он сказал. Но! Что дальше?

Она в раздражении хлопнула ладонью по столу:

— Я сижу перед монитором, смотрю на эти страшно длинные суммы в гонконгских долларах, и сделать ничего не могу! Да, я могу запустить платёж в системе. Я даже пыталась сделать это, перевести часть суммы к себе на карту. А эта проклятая бездушная банковская система ругается красными окнами, требует какие-то подтверждения, коды, но ничего не делает! Не исполняет платеж.

— То есть, деньги всё ещё там, в далёком Гонконге?

— Ну да, я же рассказываю. А ты думаешь, это так легко — взять и перевести бабки с иностранного оффшорного счёта сюда?

— Я не берусь судить, Тамара. Просто спросил, не хотел тебя расстроить, — попытался подбодрить её.

— Уж поверь мне, куда проще было в девятнадцатом веке купца первой гильдии Савелия Игнатьевича, холостого и богатого, на себе женить… Никаких пинкодов и реквизитов платежа. Карета, прислуга, поцелуй по утрам. Жалко, в революцию всё у