я обнаружила, что не могу вспомнить даже тему урока. Тяжело вздохнув, пообещала себе прочитать нужный параграф перед сном, иначе осенняя история с плохими оценками повторится. Я вытащила из сумки телефон, чтобы выключить режим «без звука», и увидела шесть пропущенных звонков от Марии Ивановны. Нехорошее предчувствие скрутило желудок. Мы со Светой и Сашей оделись, и я первой выскочила на улицу. В школьных коридорах было настолько шумно на перемене, что звонить было бесполезно, половину слов съедал гомон.

– Подождите меня, пожалуйста, я по поводу Страдивари, – бросила я друзьям, набирая номер и вставая за угол, чтобы не мешал ветер.

Ответа не было, я с волнением вслушивалась в гудки. Я набрала номер ещё раз. Потом ещё и ещё. Мне казалось невероятно важным дозвониться. Наконец на том конце раздался запыхавшийся голос хозяйки конюшни:

– Соня, у нас беда! Не дозвонилась до тебя, пришлось принимать решения самой. Я уже всё зашила.

– Что за-зашили? – забывая, как дышать, спросила я, хотя уже догадывалась, что мне ответят.

– Ногу Страдивари, – тихо отозвалась Мария Ивановна.

Это было похоже на тяжёлый удар баскетбольным мячом прямо в голову. Школьный двор заходил ходуном, а потом на несколько секунд потонул в темноте.

Бедный мой конь… За что ему это? Если зашивали, значит, было много крови. Открытая рана. Страшные картинки всплывали перед глазами и куда-то исчезали: порванная кожа, мясо, белая кость, весь пол залит кровью так, что не обойти.

– Соня, ты слышишь меня? Что-то со связью, – Мария Ивановна, повысив голос, громко произнесла: – Вызови врача. Вдруг он сможет чем-то помочь.

– Конечно! – воскликнула я и, не простившись, повесила трубку, чтобы тут же набрать нашего ветеринара.

К моему великому облегчению он оказался свободен, хотя такое бывало крайне редко, и обещал наведаться к коню в течение нескольких часов. Я обязана увидеть Страдивари как можно скорее. Несмотря на то, что навыков, необходимых для оказания помощи у меня не было, я верила, что коню станет легче, если я буду рядом.

Убрав телефон в карман куртки, я принялась искать глазами Сашу и Свету. Из школы высыпали ученики и группками разбредались в разные стороны. Но ни шапки Светы с огромным помпоном, ни светлой макушки Саши нигде не было видно. Неужели ушли без меня? Сейчас мне, как никогда, была нужна их поддержка.

Ещё несколько минут я надеялась найти их, но потом побежала домой. На ходу позвонила обоим. Телефон Саши был недоступен, а Света не взяла трубку. Едкое чувство обиды смешалось со страхом и неврозом. Как они могли оставить меня одну? Но на рассуждения не было времени. Приходилось думать, куда ставить ногу, чтобы не упасть на скользкой дороге.

Дома я обо всём рассказала маме, выпросила денег на доктора и тут же отправилась к Страдивари, жалея, что не могу подогнать рейсовый автобус, который ехал слишком медленно и слишком долго стоял на остановках. Доктор оказался на конюшне раньше меня и вместе Марией Ивановной ждал у денника.

При взгляде на суровое выражение лица ветеринара меня пробил озноб, но я запретила себе впадать в панику раньше времени.

Первым делом я зашла к Страдивари, протянула ему яблоко, что успела схватить со стола дома, и обняла его крепко-крепко, прижавшись щекой к тёплому телу. В нос тут же ударил резкий запах спирта и каких-то медикаментов. Я закрыла глаза и про себя, словно мантру, повторяла: «Всё будет хорошо. Это пройдёт. Он поправится». Но что будет на самом деле я не знала, зато уже знал доктор.

– Софья, – серьёзным тоном начал он, и я отстранилась от коня, всё ещё надеясь на лучшее. – Повреждения у вашего мерина[32] сильные. Пострадали не только мягкие ткани, но и сухожилие, и сустав. Я не могу дать гарантий, что они восстановятся. Даже при тщательном лечении.

Я не знала, что ответить. Сердце упало куда-то в желудок, а по щекам побежали обжигающие солёные слёзы. В горле встал ком, и теперь я уже не смогла ничего сказать, даже если бы захотела. Кивнув, я попыталась вытереть глаза тыльной стороной ладони, но сделала только хуже, размазав по щекам ещё и яблочный сок, что оставил на ладони Страдивари. Чтобы хоть как-то отвлечься, я прокашлялась и надломленным голосом спросила:

– Как так получилось?

Мария Ивановна подошла поближе и мягко, по-матерински заботливо сказала:

– Помнишь, мы решили его поберечь? Не выводить на лёд, шагать по проходу? И всё было хорошо, но движения ему, видимо, не хватало. Он стал веселиться: то подпрыгнет, когда я его вожу, то передней ногой топнет, – она порылась в карманах широченной куртки и достала влажные салфетки, протянув мне одну.

Я бездумно взяла её и застыла, желая услышать продолжение. Мария Ивановна зашла в денник и погладила Страдивари по морде.

– Вдруг с крыши поехал снег, и коня это позабавило: он стал козлить, бить задними ногами по стенам, а потом махнул так высоко, что попал копытом между решётками и застрял.

Я наконец принялась вытирать щёки, а потом и руки. В голове было пусто. Мария Ивановна закончила виноватым тоном:

– Я пыталась его успокоить, но он так испугался, что не может вытащить ногу… Стал биться, не видел и не слышал ничего вокруг. Было опасно подходить к нему близко.

Всё так. К животному в состоянии аффекта приближаться не стоит. Да и что наши пятьдесят-шестьдесят килограммов против полутонны взбесившихся мышц? Я тихо всхлипнула. Совсем недавно мы обсуждали, что Страдивари пора возвращаться к тренировкам, и в глубине души я очень на это надеялась, представляла, как везу коня в КСК, а теперь…

– Софья, я дам вам рекомендации. Будем надеяться, что после реабилитации и продолжительного отдыха Страдивари сможет бегать ровно, – неестественно бодрым голосом сказал доктор. – А там… Кто знает? Может, через пару лет ещё и на соревнованиях выступит!

Я всхлипнула громче, и Мария Ивановна протянула мне ещё одну салфетку. Проводив доктора, по своим делам ушла и хозяйка конюшни. Оставшись наедине со своими эмоциями, я почувствовала, что больше могу не сдерживаться. И снова обняв коня, я позволила себе расплакаться.

Глава 11. До конца

Следующие дни потонули в туманной дымке тоски. Я чувствовала себя подавленно. Ощущение, что жизнь рушится, рассыпается на множество мелких деталей, которые уже невозможно будет собрать, не отпускало. Неожиданно я ощутила, насколько одинока. Родители помочь не могли. Папа даже извинился за то, что не способен сейчас купить другого, здорового коня. Конечно, я бы от такого не отказалась, но куда сильнее мне хотелось,