могла осознать, сколько заботы и внимания они вложили в каждую деталь.

Вольф вывел меня в коридор и открыл вторую дверь.

— Это дополнительная спальня. Мы подумали, что кто-то из нас сможет здесь спать.

Комната была пуста, если не считать нескольких спальных мешков, зато в ней было четвёртое окно. От обилия естественного света сердце будто готово было выпрыгнуть из груди.

Вольф распахнул последнюю дверь. Это было небольшое помещение без окон, но внутри стояли две раскладушки.

— Можешь использовать её как угодно: склад, палату для пациентов, кабинет для осмотров — что захочешь. Единственное, чего в новых комнатах нет, — это электрического освещения, но мы добавим его, как только раздобудем материалы, — пояснил Мак.

— Остальные спальные мешки мы убрали на чердак, так что в главном помещении мы не будем тебе мешать, — добавил Вольф.

— Эм, теперь пойдём смотреть огород! — прощебетала Эппл, выглядывая из двери.

В каком-то оцепенении я последовала за ней наружу, к огороду. Грядки были аккуратно сложены из кучек земли, готовые к посадке. В заборе была калитка с замком — чтобы не пускать внутрь бродячих животных. Леда и малыш Джет стояли в огороде и разговаривали с женщиной, которую я сначала не узнала.

— Эм, ты знаешь Вейл? — спросила Леда, указывая на незнакомку.

Джет потянулся ко мне, поэтому я забрала его у Леды и повернулась к Вейл. Она была старше, вероятно, лет пятидесяти, с седеющими волосами и тонкими морщинками на коже. Она показалась мне знакомой, но я не могла вспомнить ее. Выражение ее лица было суровым, но когда я встретилась с ней взглядом, смягчилось.

— Ты спасла мне жизнь во время восстания, — тихо сказала она. — Милосердный поступок, поскольку я не была одной из повстанцев.

Я вспомнила. Она лежала на земле возле сторожевой башни с огромной дырой в животе. Джет что-то пробормотал мне и помахал своими пухлыми пальцами.

— Вейл работала с Немо, и они нашли общий язык, — твердо сказала Леда. — Пусть прошлое останется в прошлом.

Они обе смотрели на меня так, словно ждали, что я заговорю, как будто мое мнение имело значение, а я не знала, что сказать.

— Это все позади.

Леда просияла, а глаза Вейл, казалось, затуманились.

— Я одна из руководителей сельского хозяйства, — продолжила Вейл, прочистив горло. — Итак, я только что обсуждала с Ледой, какие растения ты могла бы здесь посадить. Травы были бы полезны для лечебницы. Сезон немного запоздал, но мы можем кое-что посадить, и у нас в изобилии есть семена полевых цветов, если ты хочешь, чтобы некоторые из них стали цветниками на лето. А перед зимой мы можем попробовать посадить в теплице немного морозостойкой зелени.

Я кивнула, делая вид, что все ее слова не слились воедино.

— Тебе следует зайти в оранжерею, — сказала Леда, ухмыляясь и забирая у меня Джета.

Я послушно вошла в оранжерею. Дверь за мной закрылась, немного приглушив шум снаружи, и я глубоко, прерывисто вдохнула теплый воздух, который пах свежей землей и обрезанными бревнами, землистый и сладкий. Позади меня открылась дверь.

— Тепло, не правда ли? — Сказал Мак.

Я повернулась к нему лицом. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за мной.

— Это… слишком много. — Мой голос дрогнул.

— Ты это заслужила, — сказал он без колебаний.

— Я не знаю…но никто никогда… — Я прикусила дрожащую губу.

Он оттолкнулся от дверного косяка и подошел, чтобы обнять меня за плечи.

— Ты это заслужила, — твердо повторил он.

Комок встал у меня в горле, когда я поняла, что думать о будущем больше не страшно.

Это просто выглядело по-другому.

Горе поднялось, и я боролась с желанием запихнуть его обратно, вспоминая, что сказал Мак: если прятать боль глубоко внутри, вместе с ней заглушишь и всё хорошее, красоту того, что было у нас с Треем. Я отчаянно хотела будущего с Треем, но я никогда его не получу. Я любила его — я всегда буду любить его — но его забрали у меня, вместе со всеми этими надеждами и мечтами. Я позволила этой правде поселиться во мне, тяжелой, как гора. Рука Мака сжалась вокруг меня, удерживая меня, и я прижалась к нему и обняла его за талию. Мое сердце болело, но я не сломалась.

— Эм! — Эппл ворвалась в оранжерею, ее маленькое личико возмущенно сморщилось. — Роу сказал, что ты исцелила его волшебным зельем!

— Нет, я этого не говорил! — Роу последовал за ней по пятам, не менее возмущенный. — Я сказал, что ты приготовила волшебное зелье, а потом исцелила меня!

— Что, если вы возьмете по маленькой бутылочке и приготовите свое собственное волшебное зелье? — предложил Мак.

— Из чего? — Эппл выдохнула, ее глаза расширились.

— Все, что угодно: грязь, растения, мелкие камешки, вода. Во всем есть волшебство.

Они оба секунду смотрели на него огромными глазами, прежде чем убежать и выкрикивать друг другу идеи. Мак ухмыльнулся им вслед.

— Это должно занять их по крайней мере минут на пять.

— Может быть, три, — хрипло сказала я, и он улыбнулся так широко, что на щеках появились ямочки.

Вторая половина дня прошла как в тумане, когда все перестраивалось, люди входили и выходили, а солнечный свет заливал лечебницу. Не успела я опомниться, как прозвенел звонок к ужину.

— Эм, ты готова идти ужинать? — Снаружи крикнул Вольф.

— Дай мне минутку, — крикнула я в ответ, все еще пытаясь закончить измельчение сухой коры.

Мне потребовалось еще пять минут, чтобы закончить свое задание, и я быстро все убрала. Я остановилась на секунду и оглядела лечебницу — такую светлую, жизнерадостную и домашнюю. Я была счастлива.

Когда я мыла руки, глядя в одно из новеньких окон, меня внезапно затопила тошнота. Я оперлась о край раковины и глубоко вдохнула через нос. Я подумала, что это проходит, и начала поворачиваться, но волна хлынула так сильно, что мне пришлось повернуться, и меня вырвало в раковину.

Пытаясь отдышаться, я смотрела, не моргая, так долго, что у меня заболели глаза. Должно быть, я неправильно видела. Наконец я моргнула сухими глазами, но ничего не изменилось. Должно быть, в раковине было что-то, чего я не заметила — какая-то грязь или что-то в этом роде. Я вытерла тыльной стороной дрожащей руки мокрый рот и осмотрела его. Ужас приковал меня к полу, когда я уставилась на черную жижу, медленно стекающую по моей руке. Она была густой и вязкой, скользила по моей коже, как масло, совсем не похожая по консистенции или цвету на обычную рвоту. Она