подстриженной бородой и длинным носом, кустистые брови над острыми, как шило, глазами.

Выражение лица Лифф при виде этого — без тени раскаяния.

— Я его видела, — сказала она. А потом, поскольку у Миранды кончились способы задавать вопросы и она принимает это просто за недоверие: — Мне никто не верит, но я его видела. Он ушёл в лес повидать Ведьму, точно как раньше. Он там сейчас! Она его держит, а мне никто не хочет помочь его искать. Все просто считают меня чокнутой. Но он там, и она там, и там есть… — Тут она умолкает, и рот у неё до отказа набит вещами, которые даже она не выскажет из страха убедиться, что и вправду безумна. К этому времени родители уже вышли посмотреть, из-за чего крик. Они одаряют Миранду весьма недобрыми взглядами, из тех, что значат «может, тебе не стоит сюда возвращаться», и настаёт пора уходить.

2.3 Готи/Гетли

Мы изучаем жуков.

Нам не полагается изучать жуков. Это вообще не то, чем нам полагается заниматься.

Но появились новые жуки, а нас притягивает именно новое.

Не в этом суть.

И всё же эти жуки требуют моего внимания, а тебя беспомощно тащит следом в моей струе, и вот мы изучаем жуков.

Вздох.

Скорость видообразования у жуков поистине примечательна и должна служить мерой того, сколько времени прошло с основания первоначальной колонии здесь, на этом мире, обозначенном как Имир. Изначально, как мы предполагаем, был выпущен единственный вид жука в качестве агента разложения — в дополнение к трудам единственного вида многоцелевого грибка, что действует и как сапрофит, и как химический канал между корневыми системами растений. Однако видообразование в вакуум может идти на удивление стремительно, и даже за какую-то горстку человеческих поколений мы наблюдаем возникновение отчётливых видов или подвидов жуков, осваивающих чуть-чуть разнящиеся ниши. Само состояние чистого листа, в котором пребывает экология этого мира, есть мельница новизны, и это захватывающе.

Почему именно жуки должны быть предрасположены к взрывному видообразованию — вопрос, достойный домыслов. Мы полагаем, что тут может быть замешано сочетание способности выдерживать абразивные среды и в то же время покрывать большие расстояния на крыле. Один вид вырос до размеров тех мышей, что мы помним по дому, и стал серьёзным вредителем припасов для людей-колонистов, у которых нет кошек.

Мы питаем непомерную любовь к жукам.

Синевато-зелёные, в особенности, восхитительны на вкус.

Не в этом дело. Мы учёные. Мы занимаемся наукой. Хотя носим чёрные пальто, а не белые халаты.

При всяком должном размышлении мы никак не можем притязать на звание учёных.

Мы один учёный на двоих. Так уж заведено. Я исследую, ты анализируешь.

Сейчас я анализирую этих восхитительных жуков, которые прошли видообразование на мире без воздушных хищников. И потому очень скверно умеют себя защищать. Но, как ни лакомы они, это не то, чем нам полагается заниматься. Она рассердится на нас. Это то, что мы называем расползанием задачи.

Тут целый мир новизны. Блестящие штучки, Гетли.

Вздох, Готи. Вздох. Она рассердится на нас.

Я, естественно, без труда могу вызвать в памяти прошлые случаи подобного. И всё же вся новизна мира их перевешивает. Будущее — твоя забота. Я весь в сейчас.

Вздох.

Вот теперь нам устраивают суровую выволочку, и я не знаю, почему ты меня не предупредил. Жуки её ничуть не интересуют.

Нет.

Ни экосистемная сеть, которую мы для неё начертили. Можно подумать, она не учёный. Мы принесли ей все эти блестящие крупицы знания, а она кричит на нас про то, чтобы мы делали свою работу, и что всё это чрезвычайная ситуация, и что мы здесь в ловушке.

Если бы только кто-нибудь нас предупредил.

Не ради этого мы отправились в эту экспедицию. Мы хотели познавать новое, а не выслушивать крики старой ведьмы в пещере. И крики всегда одни и те же, хотя ошибки, что мы совершаем, покрывают целый спектр промахов. Будто не делать правильное и делать другое неправильное — одно и то же, а это не так.

Скрепя сердце приму на минуту твою сторону: она не понимает, каково это, ведь сама она всё своё время проводит в пещере, разглядывая тени на стене. Мы не можем не ковыряться в новых вещах. Так уж мы устроены. Или по крайней мере ты не можешь, а я — заложник всего, что зацепит твой интерес. Все блестящие, блестящие новые штучки этого мира. Они ещё и меняются. И где-то во всём этом — то, что нам полагается искать, но она не понимает, что нам необходимо каталогизировать и познать всю новизну, сделать её ведомой и понятой. Лишь тогда мы сможем распознать те настоящие аномалии, что она хочет от нас получить.

А слово «аномалии» вообще звучало в наших инструкциях?

Разве нет?

«Товарищи по экипажу», если я верно припоминаю. А я припоминаю всегда верно.

Думаю, ты прав.

Уйма слов вроде «товарищ по экипажу», «чрезвычайная ситуация» и «потерянные», но что она под всем этим подразумевает — выше моего понимания. Просто шум, шум, шум. То есть — не сказать же, что мы и вправду понимаем хоть одно из этих слов, а?

Я могу сделать обоснованное предположение.

Разумеется, можешь. Ты — половина учёного. Но как бы то ни было…

Пора идти.

Нам стоит взять на пробу вон тех желтоватых на вид жуков. Ради науки.

Не ради этого мы должны идти.

Но всё же…

Но стоит, да. По моему взвешенному мнению, они окажутся слегка горьковатыми. Очищение нёба после всех тех синих.

Тогда мы узна́ем что-то новое. У нас будет ещё один нанесённый на карту кусочек мира. А это важно, даже если Она Сама не понимает. Как ещё нам учиться, если не познавая каждую новую вещь и не устраняя её?

В буквальном смысле — в случае жуков.

Ты уже отпускал эту шутку раньше, Гетли.

В этом-то и разница между нами, Готи. Я способен насладиться одной и той же шуткой дважды.

Ты — моё бремя, которое мне нести, Гетли.

Мы каждый — половина бремени, Готи. И, чтобы нам не слишком обременять терпение Той, Что Посылает Нас, давай на сей раз сперва пролетим над городом. Вдруг мы их приметим. Между жуками мы каталогизировали немало человеческой деятельности на Имире. Возможно, они бросятся нам в глаза — такие неуместные, каковы они есть.

И всё же не бросаются. Как будто их там нет вовсе.

Прячутся, вот в чём дело.