Последним членом экипажа — последним членом всякого экипажа — была, разумеется, сама Аврана Керн.

Мир внизу, что стал предметом обширного изучения, — мир, который они вот-вот собирались покинуть, — был известен как Рурк. Прибывшие туда тысячи лет назад терраформеры окрестили его так, и нынешние его обитатели продолжали его так называть, потому что всё ещё говорили на узнаваемой разновидности того же языка, а также пользовались вычислительной системой, понятной системам самих исследователей. То есть той, к которой могла получить доступ всё та же Аврана Керн, бывший терраформер, всё ещё способная выудить кое-какие рабочие воспоминания о тех сгинувших временах.

Рурк был одним из того ожерелья миров, что культура Миранды разыскивала по ближним пределам галактики. У них была опись старых терраформировочных площадок — тех ровесников Мира Керна и Дамаска/Нода, куда изначальные земные звездоплаватели отправлялись перекраивать творение по своему образу и подобию. Одни из этих миров были бесплодны, другие яростно негостеприимны, потому что терраформирование пошло чудовищно наперекосяк. Третьи попросту не удавалось отыскать — прорехи в записях оставляли им лишь знание, что где-то там существует горстка миров, что могут таить жизнь земного происхождения. Или, если исходить из накопленных процентов, — вероятнее, не таят.

Рурк был иным. На Рурке была процветающая цивилизация, сохранившая великое множество того, чем были терраформеры. Это никоим образом не был тот мир, к которому терраформерам полагалось привести, но он выстоял — как выстоял и его народ. При определённом значении слова «народ» и определённом значении слова «выстоял».

Людей на Рурке не было. Однако был теоретически разумный вид, и, когда «Шкипер» и другие суда прибыли на орбиту и начали передавать сообщения, в ответ пришли образцово-хрестоматийные отклики. Буквально хрестоматийные — в точности как Аврана Керн пожелала бы, чтобы отвечали её подчинённые. Куда более хрестоматийные, по правде сказать, чем она сама могла припомнить. Обитатели Рурка, судя по всему, были бо́льшими пуристами, чем она.

Однако что-то было любопытным образом не так. Все отклики звучали настолько глухо-безупречно, что Миранда, среди прочих, спросила, не имеют ли они дело с ещё одним древним ИИ, неким сродным Керн процессом. Миранда, распираемая вопросами, вживлёнными в самые геномы её чуждых клеток, подняла тот момент, что жители планеты ни о чём не спрашивают. К ним явились пришельцы из иного мира, а они просто отбывают положенный ритуал.

«Шкипер» запросил разрешения отправить на поверхность посольство — запрос, который был официально рассмотрен и одобрен. Миранда и остальные спустились, ожидая холодных, мёртвых залов и безличного голоса, гулко отдающегося от стен, голограмм и сбоящих подпрограмм. Но никак не птичьего гнездовья.

Их встретили тысячи птиц. Ссутуленные чёрные фигуры, рассевшиеся в студёном, плотном воздухе, наполовину скрытые завесами летящего снега. Ни одежды, ни орудий при них. Ни единого человека. Одни птицы. Долгое время никто ничего не говорил — Миранда и Порция в дверях челнока, а Фабиан наготове, чтобы вытащить их оттуда, если что-то пойдёт не так.

А потом стая обрушилась на них великим хаосом крыльев, и они захлопнули двери. Но в итоге вся внешняя обшивка корабля оказалась облеплена галдящими, визжащими птицами, что ковыряли эту маленькую капельку-челнок, свирепо его исследуя. Часть его они раздирали, другие части — выдирали. Фабиан — не самый храбрый из пауков — отчаянно разослал призыв о помощи. Потому что теперь появились орудия, и некоторые птицы удручающе ловко управлялись с резаками и пилами.

Они пробыли в осаде большую часть суток. К её исходу их корабль был разобран на части — препарирован и разложен явно осмысленным образом. Птицы в две ступни ростом расхаживали парами вдоль рядов деталей, осматривая их и каркая друг другу. Другие приволокли передвижные терминалы и, похоже, записывали результаты своих разрушительных изысканий. Миранда и двое пауков были окружены каркающим, галдящим сонмом Врановых, что клевали и тыкали в них с превеликим интересом. Дроны, которые «Шкипер» спустил вниз, встретили ту же участь, что и корабль. Всё выглядело очень скверно.

Всё это тревожное время Керн — какая-то её часть — исследовала открытые ей вычислительные системы Рурка, а открыты были почти все. Птицам, судя по всему, было мало дела до безопасности. Всё было доступно и отперто для правки. Это привело к достаточно ясной картине происходящего, так что она смогла подчинить себе проектор и явиться собственной персоной — по крайней мере, в той персоне, что она помнила: угловатой, экзотического вида женщиной с белоснежной кожей и острыми скулами.

В течение следующих суток Миранда и остальные наблюдали, как птицы безупречно собирают их корабль обратно. Пары Врановых с разнообразными орудиями ломали голову над портиидской технологией, руководствуясь схемами, что предоставила им Керн. По сути, объяснила Керн позже, схемы — это всё, что им было нужно. Раз уловив закономерность, они сумели обратной разработкой воссоздать науку сами.

— Стало быть, гениальные птицы? — спросила её Миранда, и Керн потёрла свой бесплотный подбородок и сказала:

— Не факт, что они вообще мыслят.

3.3

В промежутке между руководством старой программой терраформирования и превращением в рабочую лошадку — операционную систему межвидовой коалиции — Керн прошла через череду преображений. От живой женщины к чему-то, неровно размазанному по умирающей плоти и отказывающим схемам; к электронному призраку самой себя, полагавшему, будто он настоящий; и к сознанию, воспроизведённому портиидами на их собственных вычислительных машинах, что состояли из миллионов насекомьих взаимодействий. Была ли та, что у них теперь, и вправду женщиной, некогда жившей на свете, — вопрос, что вышел за пределы техники в область философии. Впрочем, Миранда хранила в себе частичную запись некоторых ровесников Керн, а нынешняя сущность сохраняла едкий нрав, который те древние терраформеры совершенно точно бы узнали.

Аврана Керн могла бы обзавестись телом, пожелай она того. Тот её экземпляр, что был на «Шкипере», обыкновенно тела чурался, громогласно провозглашая их неудобство в сравнении с вездесущим виртуальным существованием. Миранда подозревала, что она слишком уж рьяно возражает. В Миранде хранились воспоминания человека, чьё тело — а точнее, чью эмоциональную жизнь — Керн некогда присвоила, и та выходка вышла из-под контроля. Керн не доверяла самой себе. В её призрачных проявлениях керновость Керн была ограничена её субстратом, и она, очевидно, полагала, что оно и к лучшему.

Однажды Миранда чуть было не спросила, почему бы Керн просто не воплотиться в теле портиида, — при том, как язвительно та отзывалась о человечестве с маленькой буквы, что предшествовало контакту с пауками. Впрочем, ей хватило мудрости оставить это предложение невысказанным. Отношения Керн с её