– Ты знаешь, о чем я говорю.

Сердце Джен бешено колотилось, а во рту пересохло. Она попыталась ответить, но не смогла найти слов.

– Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду, да?

Ее сердце забилось еще сильнее; она вспомнила ту ночь с Томом, а потом сегодняшнее утро.

– Кто…

– Ш-ш-ш… Сейчас тебе нужно слушать, что скажу я.

Он все еще говорил с ней этим бодрым голосом, словно с давно потерянной подругой.

В животе у нее все перевернулось, в кровь хлынул адреналин. Желая, буквально испытывая потребность взять верх – но неуверенная, правильно ли она поступает, – Джен прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Не нужно мне это дерьмо слушать.

Она повесила трубку и уставилась на телефон, потом нетвердо подошла к комоду и замерла, когда мобильник в руке снова завибрировал. Громкая и навязчивая мелодия отдалась болью в ушах и голове.

Он звонил. Звонил. Звонил.

Джен перевела взгляд на стену над комодом и увидела в зеркале свое измученное лицо. Кто это был? Откуда он все узнал? Чего он хотел? Что он сделает, если она не возьмет трубку?

Она снова взглянула на вешалки для одежды. На куртку Тома, на резиновые сапожки Дейзи.

Нет, она не могла рисковать, проверяя, что случится, если она не ответит.

Джен ткнула на зеленую кнопку.

Он заговорил прежде, чем она успела что-либо сказать.

– Дженнифер, разве родители не учили тебя, что вешать трубку – невежливо?

– Просто скажи мне, чего ты хочешь, – ее голос дрогнул.

– Ну-ну, что бы Дейзи подумала о мамином воспитании?

Джен замерла. Он знал имя ее дочери. Из его уст оно звучало кисло, грязно. Он не имел права произносить его.

– Кто ты, черт возьми, такой?

– Я повторю еще раз. – Тон больше не был веселым, между ними заискрился лед. – Тебе не обязательно знать, кто я такой. Сейчас тебе нужно только слушать меня и делать все в точности так, как я скажу.

Теперь в его словах звучала сталь. Гнев.

– Я не стану делать ничего из того, что ты скажешь, – дрожащим голосом ответила Джен.

– Ты можешь верить в это, пока что…

На мгновение в воздухе повисла угроза, давая ей время обдумать услышанное.

– …но после этого звонка, когда ты упустишь свой шанс, к действиям перейду уже я. И я расскажу им – Тому, Дейзи и каждому, кого ты знаешь, – все.

Голос затих, и теперь Джен слышала только биение собственного сердца.

– Дженнифер, я думаю, ты пожалеешь, что не послушала меня.

Пытаясь успокоить дыхание, она зажмурилась. Джен хотелось протянуть руку сквозь телефонную трубку и выцарапать этому типу глаза.

– Не впутывай в это мою семью.

Он хрипло и сухо рассмеялся:

– Что, решила защитить их? Джен, ты правда думаешь, что тебе это удалось? После всего того, что ты сделала? После произошедшего?

Она замерла в оцепенении. Гнев и страх сменились грызущим чувством вины.

– Сегодня утром ты тоже защищала свою дочь?

Джен потерла лоб свободной рукой; второй, побелевшими от прикладываемой силы пальцами, она сжимала телефон. Она попыталась проигнорировать жгучий стыд и тошнотворное чувство, что этот голос говорит правду. И все же откуда он узнал?

Однако она не имела права выказывать свой страх.

– Я позвоню в полицию. Они отследят твой номер.

На этот раз смех в трубке был жестоким.

– Правда? Ты действительно думаешь, что я не предусмотрел такой исход событий?

Джен ощутила укол страха.

– В конце концов, Джен, это будет означать мое слово против твоего. А у меня, скажем так, есть небольшая страховка. Даже гарантия, если хочешь. Кое-что, что наверняка посеет в их умах сомнения относительно того, есть ли в твоих словах хоть капля правды.

Джен рухнула на пол, ее ноги подогнулись под тяжестью его слов. Что же у него могло быть?

Телефон у ее уха запищал, и она отодвинула его, но не слишком далеко, чтобы не упустить ни слова.

– Посмотри-ка на экран, Дженнифер.

Дрожащим пальцем она открыла присланную ссылку, и к ее горлу подступила желчь. Перед глазами появилось изображение стоп-кадра видеозаписи. С ней. Внутри ее машины. Рассказывающий все, что ей нужно было знать, еще до того, как она нажала на кнопку воспроизведения.

Видео шло в замедленном темпе, и Джен не могла оторвать от него взгляда, как бы ей ни хотелось отвернуться.

Она закрыла глаза, а когда телефон запищал снова, опять посмотрела на экран. Еще одно видео. Ее палец замер, прежде чем она ткнула по этой ссылке. На этот раз другой ракурс. Снаружи. Откуда-то издалека. Она включила видео, заново переживая каждую минуту этого утра, а потом экран погас.

Джен сглотнула, собственный язык казался толстым и распухшим; она подняла взгляд на вешалку с верхней одеждой. Ее дом, который всего несколько минут назад был местом тепла и уюта, теперь казался холодным и опасным.

Когда телефон в очередной раз завибрировал, заставив ее подпрыгнуть там, где она сидела – на полу в коридоре, – хотя она и должна была этого ожидать, на ее глаза навернулись слезы. Джен смотрела на телефон, отчаянно желая отвести взгляд. Желая, чтобы все это прекратилось. На этот раз он прислал фотографию. И от этого снимка по ее спине пробежал холодок.

Боже. Он был в ее саду.

За раскидистым старым дубом в углу их лужайки, судя по ракурсу. Деревом, под которым они с Дейзи летом устраивали пикники. К стволу которого она прислонялась, когда Дейзи была маленькой, и читала ей книгу. Это было то самое дерево, под которым они с Томом поцеловались, когда впервые увидели дом.

Как долго он наблюдал за ней? Джен сглотнула. Голос в трубке заговорил снова.

– Теперь видишь?

Джен попыталась подняться на свои дрожащие ноги.

– Я уверен, Джен, ты понимаешь, как это было бы просто. Всего одно сообщение. Эти файлы и множество других, которые у меня есть, будут разосланы на разные номера. У меня уже есть номера Тома, школы, твоих родственников, друзей на «Фейсбуке»[4], представителей власти… Я мог бы снести твой мир до основания.

Джен снова опустилась на пол.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты делала в точности то, что я тебе скажу. А еще я хочу, чтобы ты никому не рассказывала обо мне.

Ей нужно было подумать. Что, если она согласится, но все же найдет способ оповестить кого-нибудь о том, что ей нужна помощь, не раскрывая своих секретов? Джен заметила на комоде блокнот и ручку. Записка. Она может написать записку. Но потом она снова вспомнила эти снимки. То,