с головой. Выйдя из салона, Сандра наконец-то почувствовала облегчение – мигрень как рукой сняло.

Дуглас приехал домой переодеться, когда Сандра уже была собрана и стояла перед зеркалом, нанося на запястья духи с нотками трюфеля и пачули.

– Прекрасно выглядишь, – прошептал на ухо муж и поцеловал Сандру в шею.

Она стерла ладонью влажный след его губ, когда он скрылся за дверью ванной.

Через полчаса Дуглас вышел из гардеробной. Черный смокинг сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и спортивную фигуру. Сандра подошла к нему, чтобы поправить галстук-бабочку, запах резкого мужского парфюма неприятно защекотал нос. Она еле удержалась, чтобы не чихнуть и не испортить макияж. Ей никогда не нравилась привычка Дугласа выливать на себя так много туалетной воды, и он об этом знал.

– Не закатывай глаза, – фыркнул Дуглас.

Они спустились на лифте в подземную парковку. Дуглас галантно открыл Сандре дверь и придержал, пока она не села.

– Ты что-нибудь узнал о фотографе? – поинтересовалась Сандра, когда он завел двигатель и тронулся с места.

– Да. Немного. У него особый стиль и, похоже, шизофрения, – усмехнулся он.

– Шизофрения? – Сандра скептически выгнула бровь и посмотрела на Дугласа.

– Да. Я так думаю. Ну, посуди: кто в здравом уме будет все вырученные средства пускать на благотворительность? Чертов Робин Гуд на минималках.

Сандра опешила от слов мужа, не веря своим ушам. Неужели он всерьез так считал?

В салоне повисло угрюмое молчание. Дуглас бросил на Сандру короткий взгляд, словно желая убедиться, что она с ним солидарна.

– Многие люди занимаются благотворительностью, и это не шизофрения, Дуглас! – возмутилась она, разрывая гнетущую тишину.

– Тут все понятно. Пусть. В наше время многие занимаются благотворительностью, но в основном те, у которых банковские счета ломятся от цифр. А тут…

– Возможно, у него есть деньги. Дуглас, я тебя не понимаю! – Сандра искренне изумлялась и до последнего надеялась услышать, что он пошутил, но нет – он на самом деле так считал.

Как бы неприятно было это осознавать, но Дуглас зациклен на деньгах и статусе. Как и ее отец.

– В сети не так много информации о нем. Лишь сухие факты: он снимает документальные фильмы о разных уголках Америки и не только. Его фотографии печатают в журналах. Вот весь его заработок. А потом он устраивает вот такие закрытые выставки для людей, готовых заплатить за его «необычные картинки» сумасшедшие деньги. Собранная сумма тут же уходит на счет фонда.

Головная боль возвращалась, издевательски сдавливая виски Сандры, автомобильный кофейный ароматизатор вызывал тошноту. Она поморщилась, отвернулась к окну и прикрыла глаза. Дуглас что-то еще говорил, но мысли Сандры улетели далеко отсюда. Сказать, что ее поразило услышанное, – ничего не сказать. Она устыдилась за то, что посчитала его нарциссом. Этот фотограф заслуживал уважения, и Сандре не терпелось его увидеть. Да она готова выложить крупную сумму на покупку любой фотографии, зная, что цель благородна.

Их черный «Роллс-Ройс» бесшумно подкатил к «Небуджи» – зданию галереи, напоминавшему инопланетный корабль. Фасад, облицованный черным стеклом и полированным металлом, отражал огни города, словно прожектор. Сандра помнила грандиозное открытие этого места несколько лет назад. Они ходили на экскурсию в студенческие годы вместе с одногруппниками, а потом долго спорили с преподавателем об актуальности смешанного стиля, ведь он подходил и под хай-тек, и неофутуризм, и биотек. В итоге все сошлись на том, что это место обречено стать культовым. Так и вышло: в «Небуджи» проходили многие значимые события города, и Сандра тут бывала не раз.

Около входа толпились репортеры, хаотично выкрикивая вопросы о фотографе.

– Вы знакомы с работами Висконти? – донесся голос журналистки. – Что вас в них привлекает?

Что-то царапнуло Сандру изнутри, но она не придала этому значения.

Держа Дугласа под руку, она вошла в холл, где стены плавно перетекали в потолок, образуя единую структуру, словно слепленные. Изюминка внутренней отделки «Небуджи» крылась в грамотно подобранных оттенках от белого к черному, а правильный свет создавал настоящую революцию в голове.

Вначале холл мог показаться безупречно монохромным, будто залитым ровным, почти стерильным белым цветом, но стоило пройти дальше, как в сознании медленно проступало нечто странное: белое у входа уже не было белым, а черное в конце – далеко не черным. Освещение и оттенки обманывали зрение. И сейчас на этих уникальных стенах висели не менее уникальные фотографии в прозрачных рамах с человеческий рост.

Гости галереи – сливки нью-йоркского общества – жужжали пчелиным роем, делясь своими познаниями в сфере фотографии.

– Мне нравится, как диагональ метро разбивает кадр.

– В этой работе чувствуется влияние Роберта Франка. Та же честность, тот же пристальный взгляд.

– Потрясающая тональность в переходах от глубокого черного к нежно-серому.

– Это же документальная эстетика! Никакого гламура, только эмоции.

– Ну, не знаю… На этом фото перебор с резкостью… – послышалась критика.

Могла ли Сандра сказать что-то о фотографиях? Несомненно. Ее восхищала обыденная красота, и чем дольше она рассматривала работы незнакомого фотографа, тем сильнее нервничала. Чувство дежавю поглощало с каждой пройденной секундой и комкало впечатление, возвращая в прошлое.

– Кристиан, просто сделай уже фото и давай плавать! Разве так сложно нажать на кнопку? Эта река не превратится в океан, – ворчала Сандра, изнывая от скуки.

– Я и не хочу выдавать ее за океан. Она прекрасна потому, что река, а не океан. Ты что-нибудь слышала о рабочей стороне лица?

– Да! Тайра Бэнкс постоянно об этом говорила в шоу «Топ-модель по-американски».

– У реки тоже есть рабочая сторона, а еще ей необходим правильный свет, чтобы подчеркнуть мягкие волны, тени, глубину. Если об этом не думать, а щелкнуть и убрать фотоаппарат, река получится невзрачным серым пятном, огромной лужей. Важно все: ракурс, свет, настроение…

Дуглас потянул ее за собой, вырывая из воспоминаний.

– Идем скорее туда, видишь толпу? Там, должно быть, мой босс. И, скорее всего, он разговаривает с этим Винченцо.

– Висконти, – машинально поправила его Сандра и ощутила, как спины коснулся жар, а после мысли пронзила яркая вспышка, она закружилась в голове, сметая напрочь сомнения.

– Кристиан, однажды ты станешь знаменитым фотографом.

– Мне не нужна слава, Сандра.

– Ты всегда можешь взять псевдоним. Так многие делают.

– И какой бы ты придумала мне?

– Ну, не знаю. Что-нибудь яркое.

– Например?

Сандра обвела округу взглядом, придумывая псевдоним, а потом опустила глаза на свой скетчбук, где золотистыми буквами выбито название марки «Бруно Висконти».

– Бруно Висконти! – по слогам произнесла она.

Конечно, она шутила, считая имя «Кристиан» самым красивым и звучным мужским именем.

– Бруно Висконти?

– Да, словно ты итальянец! Только вслушайся: «А теперь, дамы и господа, мы