коридорам, пока они не оказались в ярко освещенной зоне, в комплексе коридоров, где сильно пахло антисептиками, как в больнице. Куратор остановился у двери. — Теперь, когда ты войдешь, — сказал он Саймату, — постарайся не пугаться.

Саймат раздраженно сказал: — Давайте продолжим. — Он не собирался колебаться в присутствии Мелы. Он смело шагнул вперед. Дверь скользнула в сторону.

Он вошел в низкую, широкую комнату с белыми стенами, залитую бледным светом. Здесь были кровати — нет, они больше походили на медицинские посты; рядом с каждой висели в воздухе коробки с оборудованием. Роботы протирали стены и доставляли припасы. Он не увидел людей-сопровождающих, но было много виртуалов, которые кивали Куратору. У таких же толстяков, как он, были широкие лица и широкие улыбки.

Саймат осмотрел место более внимательно. Робот подозрительно завис, но ему никто не помешал. Каждый пост представлял собой поддон, накрытый полупрозрачным пузырем. На этом был номер: 247, выделенный жирным шрифтом. Внутри пузыря на тюфяке лежал человек. Его конечности были похожи на палки, живот втянулся, а из-за ползающих по телу крошечных роботов он выглядел скорее мертвым, чем живым. Но когда тень Саймата упала на его лицо, эта похожая на череп голова повернулась. Саймат вздрогнул и отступил назад.

Они пошли дальше, между рядами постов. Пол был мягким, и шаги Саймата были беззвучны.

Куратор сказал: — Некоторым из них невообразимо много лет, а другие, не помня о своем самом глубоком прошлом, даже не знают, сколько им самим лет. Лучший способ определить их возраст — это использовать антивозрастные технологии, встроенные в их тела. Но даже это ненадежно.

Когда они проходили мимо, обнаженные восходящие зашевелились и зашептались, шурша сухой кожей.

— Мы им мешаем, — тихо сказала Мела.

— Не беспокойтесь об этом. Они — существа рутины, как и все мы, но у них это доведено до крайности. И все, что нарушает эту рутину, беспокоит их самих. Вот почему в качестве обслуживающего персонала используются только боты и виртуалы. Вы же не хотите пугать их появлением нового лица примерно раз в столетие!

Саймату стало интересно, сколько лет самому Куратору.

Одна пожилая женщина, к удивлению Саймата, встала с кровати. Она была обнажена, ее кожа была такой дряблой, что казалась расплавленной, а из всех ее отверстий торчали трубки. Но ей удалось дойти до шкафчика, стоявшего в нескольких шагах от ее кровати, где она дрожащей рукой достала кусочки еды, которые запихнула в беззубый рот.

— Ей нравится есть самой, — сказал Куратор. — Или, по крайней мере, я верю, что ей это нравится. Для нее полезно иметь немного независимости. Но посмотрите сюда.

Пол был прорезан глубокими колеями, твердый металл и керамика были стерты мягкими ступнями этой пожилой женщины. И там, где она лежала в своей постели, она оставила очертания своего тела, вдавленного в матрас.

Куратор сухо заметил: — Возможно, вы понимаете, почему многие из нас, работающих в этом месте, предпочитают отказываться от индивидуальности. Лучше не думать об этом. А еще лучше не иметь возможности думать…

Посты были расположены ровными рядами, аккуратной прямоугольной сеткой. Саймат насчитал не более двадцати — двадцати пяти рядов в каждом направлении: здесь было всего несколько сотен Восходящих.

Куратор, казалось, знал, о чем он думает. — Четыреста тридцать семь. Если бы вы пришли сюда десять лет назад, их было бы четыреста тридцать восемь.

Мела спросила: — И это все?

— Как группа, они были неистребимы. Время на их стороне: это то, что вы всегда должны помнить о Восходящих. Если вы попытаетесь избавиться от них, неважно, насколько вы сильны, все, что им нужно будет сделать, это дождаться, когда вы состаритесь и умрете, и ваши дети и внуки тоже умрут; ждать, пока от вас не останется ничего, кроме фрагмента данных в историческом тексте, и тогда они просто возвращаются в дом.

— Однако они вымирают.

Куратор пожал плечами. — Никто больше не создает бессмертных. И в конце концов энтропия настигает всех нас. Но, несмотря на их странность, они являются сокровищницами человечества.

Мела спросил: — Почему вы так говорите?

— Из-за всего, что они видели, — сказал Куратор. — Из-за мудрости, которую они накопили, если вы можете извлечь ее из них. И из-за всего, что они сделали для нас — и продолжают делать. Именно бессмертные основали Трансцендентность, они пытались вывести нас на совершенно новый уровень бытия. В конечном счете они потерпели неудачу, но что за великолепные амбиции!

— И вы говорите, они все еще работают на нас? — спросила Мела.

— Переместив Порт-Сол, — сразу понял Саймат.

— Да, — сказал Куратор, — но то, что они сделали, гораздо более зрелищно, чем подталкивание обычного ледяного спутника! Видите ли, давным-давно бессмертные решили сдвинуть саму Землю… Это, конечно, было из-за Солнца.

Когда поток солнечной радиации стал слишком интенсивным, на Земле перестали поддерживаться естественные процессы. И когда растущая солнечная фотосфера захлестнет ее подобно туманному приливу, Земля будет стерилизована, выжжена, расплавлена или даже испарена? Прошло бы много времени, сотни тысяч лет, прежде чем Земля была бы полностью уничтожена. Но Восходящие беспокоились о длительных сроках. Можно сказать, что в этом был смысл их существования.

Как спасти мир от перегревающегося солнца? Человечество никогда не имело возможности вмешиваться в процессы, происходящие в самих звездах. Можно ли защитить мир с помощью зеркал и зонтиков, запущенных в космос? Но любой такой щит рано или поздно будет разрушен по мере расширения солнца. Был только один выход: сдвинуть саму Землю с места. Но как?

Вы могли бы нажать на нее. Вы могли бы установить гигантскую ракету на полюсе вращения, как это было сделано в Порт-Соле, или даже несколько ракет вокруг экватора. Но при этом вы потребите огромное количество собственного вещества Земли, и любая нестабильность может привести к тому, что кора планеты разлетится на куски. В конечном итоге вы можете принести больше вреда, чем пользы.

В качестве альтернативы вы могли бы использовать гравитацию. Если бы у Земли все еще была Луна, вы могли бы использовать