ее в качестве тягового устройства: отталкивайте Луну так сильно, как вам нравится, и позволяйте лунному притяжению постепенно уводить Землю по медленной спирали от Солнца. Но Луна была отделена от Земли в ходе давно забытой войны.

Или вы могли бы сделать это по частям.

Восходящие установили почтенные ВЕС-двигатели на целой флотилии ледяных спутников пояса Койпера, включая их собственную базу Порт-Сол. Потребовалось много времени, чтобы медленные толчки плазменных ракет возымели действие, но в конце концов спутники вынырнули из темноты во внутреннюю часть системы, выйдя на сложные орбиты, которые курсировали между Землей и величайшими планетами, Юпитером и Сатурном.

И с каждым прохождением спутника орбита Земли отклонялась, совсем незначительно.

С помощью длинной серии таких сближений Земля постепенно отодвигалась от Солнца, в то время как гиганты незаметно приближались. Это было похоже на то, как если бы Восходящие связали Землю с ее гигантскими родственниками невероятно длинными цепями, которые медленно притягивали их друг к другу. Потребовалось бы миллион сближений со спутниками размером с Порт-Сол, чтобы Земля переместилась к месту назначения — на новую орбиту вокруг Сатурна. При частоте два-три сближения в год на это потребовались бы тысячи столетий. Но у бессмертных всегда было время в избытке, время и терпение. И Земля была в пути.

Это был типичный проект бессмертных, рассчитанный на огромные сроки, хотя низкотехнологичный. Но, по мнению Саймата, нужно было сохранять чувство перспективы. Там, где ксили блокировали свет солнц в сверхскоплении галактик, все, что смогли сделать люди, — это подтолкнуть один маленький мир в Солнечной системе.

И, в конце концов, даже этого грандиозного упражнения в упорстве оказалось недостаточно. Бессмертные спасли Землю от расширения ее солнца. Теперь ксили прибыли в Солнечную систему, и над ней нависла новая опасность.

Но, похоже, бессмертные снова готовились к этому. Они втроем продолжали идти среди рядов бессмертных, мимо постов, у каждого свой номер.

Когда они проходили мимо смутно шевелящихся фигур, Куратор продолжал улыбаться.

Саймат с любопытством спросил: — Почему вы так улыбаетесь?

— Все они плохо видит. Но многие из них реагируют на простые выражения.

— Улыбающееся человеческое лицо, — удивилась Мела. — Как младенцы. Младенец может распознать улыбающееся лицо почти сразу после рождения.

— Да. Поразительно, не правда ли? Как будто жизнь — это большой круг. Вот почему мы все время улыбаемся. — Он похлопал по зеленому тетраэдру у себя на груди. Кажется, многим из них это тоже доставляет удовольствие. Мы не уверены, почему. Должно быть, это какой-то очень древний символ.

Саймат спросил Куратора о номерах медицинских постов.

— Они предназначены для наших целей. Мы нумеруем их в порядке возрастания, насколько это возможно. Когда кто-то умирает, приходится перенумеровать тех, кто помоложе — хотя молодость вряд ли подходит для таких созданий, как эти! — но их так мало, что это не слишком обременительно.

По мере того, как они шли, цифры возраста уменьшались, опустившись ниже двадцати, пятнадцати и, наконец, до однозначных цифр. Саймат почувствовал, как его сердце необъяснимо заколотилось. А затем Куратор подвел их к кровати, на которой лежала невысокая стройная фигура, скрытая полупрозрачным тентом. На кровати красовалась единственная цифра: 1.

— Самая старая, — выдохнула Мела.

— У нее было много имен, — сказал Куратор. — Леропа, Люру Парц, другие варианты; возможно, одно из них — ее настоящее имя. Если она и знает, то не скажет нам. Она утверждает, что знает дату своего рождения, но это было так давно, что мы не можем сопоставить ее даты с современной хронологией точнее, чем пять тысяч лет… Присмотрись внимательно, Саймат. Она, безусловно, самый старый человек, которого кто-либо из нас когда-либо видел. Ей, наверное, миллион лет. Подумать только!

Внезапно глаза женщины распахнулись. Мела ахнула.

Саймат шагнул вперед, пульс гулко отдавался в ушах. И когда он подошел к кровати, чья-то рука, похожая на клешню, схватила его за запястье. Он заставил себя не вздрогнуть, опасаясь, что кости могут переломаться, как сухие ветки.

Ее черные глаза смотрели на него. Она открыла разбитый рот и прошептала: — Тебе нужно задать несколько вопросов.

Для четырнадцатилетнего подростка она была фигурой из ночного кошмара. Но ее жесткая ладонь на его коже была теплой. Она была старой, очень странной, но была человеком, он это чувствовал. — Я не знаю, как это должно быть, — сказал он.

— Что?

— Чтобы быть похожей на вас.

Она на мгновение закрыла глаза; он даже услышал, как зашуршала сухая кожа на ее глазных яблоках. — Если бы ты знал, сколько раз меня об этом спрашивали… Я так часто думала об одном и том же, что мне больше не нужно думать об этом. Тогда, возможно, я робот. Конечно, я больше не человек, если когда-либо им была, с того момента, как приняла таблетку, которую дала мне Джимо Кана, эта кровожадная ведьма…

— Кто?

— Но, видите ли, именно поэтому я и ценна. Я и мне подобные. Ведь даже после того, как любовь и ненависть ушли в прошлое, даже после того, как смысл жизни потерян, мы продолжаем жить, и жить, и жить. И, если дать нам достаточно времени, мы достигнем величия.

— Вы сдвинули Землю.

— Да. Галактика, населенная людьми, была всего лишь мечтой. Земля — дом человека, и пока Земля существует, будет существовать человек.

— Но этого недостаточно, — сказал Саймат.

— Да. Потому что здесь ксили.

— Люди бегут. Кабинки…

Ее лицо, представляющее собой маску из обвисшей кожи, слегка сморщилось, выражая отвращение. — Кабинки. Решение для скота, выращенного для поражения, побежденного еще до рождения. Ты когда-нибудь слышал о первородном грехе?

— Нет.

— Дитя, ты знаешь, что есть лучший способ. И именно поэтому ты должен отправиться на Сатурн.

У него голова шла кругом. — Ничего не знаю о Сатурне. Что я должен там делать?

— Узнаешь, — сказала она. Она откинулась на подушку, ее глаза закрылись, но она продолжала держать его за руку. — В конце