в конце концов все сомнения отступали. На место маленького страха приходила большая воодушевляющая радость, рождавшаяся в ходе готовящейся акции. Ведь что бы ни случилось, эта акция была миролюбивой, справедливой и должна была увенчаться успехом.

Повсюду много и возбужденно говорили о создании вербовочных комиссий, рассказывали друг другу, кто включен в первые группы, строили предположения, в какую тюрьму поместят добровольцев. Мы договаривались навещать их, приносить фрукты, сигареты.

Вечер двадцать шестого июня пролетел для всех нас, как одно мгновение. В девять часов в Софиатауне народу было, словно в разгар праздника. Улицы с барами и магазинами светились огнями. Повсюду горели факелы, освещая разноликую толпу. В основном это были африканцы, но попадались и белые и индийцы.

Одни из них стояли группами, весело беседуя, другие переходили с места на место, будто на ярмарке.

Торговцы, стоя у открытых дверей своих лавок, через головы прохожих весело переговаривались с друзьями и знакомыми. Бары были битком набиты посетителями, оттуда валил голубой табачный дым, из приемников и патефонов неслись громкие звуки музыки.

Тут и там на флагштоках развевались черно-зелено-золотые флаги АНК. Прохожие обменивались приветствием АНК: вскидывали кулак с поднятым большим пальцем. Мы умирали от любопытства. Известно было только одно: поздно вечером состоится митинг, а потом произойдет «что-то важное». Но никто толком не знал что. Все были возбуждены, словно дети в канун рождества.

Наш сад и дом тоже были полны людей. Собралась вся родня и соседи.

Пьер вошел в садовую калитку и увидел Сандру, поманившую его рукой. Она приглашала пройти в комнату. Он стал осторожно пробираться сквозь толпу, стараясь не наступить на ребятишек, вертевшихся под ногами. Наконец добрался до Сандры. Она взяла его за руку и повела по коридору в комнату, где уже все собрались. Дверь за ними с трудом закрыли.

— Они все хотят увидеть маму, — смеясь, сказала Сандра, хотя было видно, что она озабочена.

— Как выглядит наша героиня? — спросил Пьер.

— Как проказливый мальчишка, который впервые в жизни стащил у пастора фрукты из сада.

Она показала на дверь и добавила:

— Мама там, в спальне. Она надела на себя четыре юбки. На них множество карманов, набитых всевозможными лекарствами. Ими она будет лечить друзей в камере.

Сандра постучала в дверь и, заглянув в спальню, кивнула ему головой:

— Заходите.

Мама Пондо была окружена шумной толпой женщин. Роза стояла на коленях, затягивая на ней кушак, а тетя Элла расправляла складки юбок.

— Ха, вот и наш фламандский лев! — воскликнула мама, увидев Пьера.

В прошедшие недели Пьер много рассказывал ей о Фландрии, особенно о добрых старых временах фламандских общин. С большим интересом слушала она о сражении, известном в истории как Битва шпор[28]. Ему пришлось трижды повторить свой рассказ, самым подробным образом описывая, как выглядел Ян Брейдель[29], как французские рыцари застряли в болотах Грунингебеск и как теперь празднуют День победы. Пьер попросил прислать для мамы из Антверпена книгу «Лев Фландрии». Она прочитала ее за один присест. В тот день мы остались без обеда.

— Моя свита на улице. — У мамы от возбуждения блестели глаза. — Они все в шлемах, в кожаных ремнях и черных кожаных сапогах, при дубинках и пистолетах. На вид такие же свирепые, как Филипп Красивый[30]. Но я им приготовила сюрприз. Вот, посмотрите! — Мама похлопала себя по карманам. — Здесь шоколад, а здесь конфеты. А тут четыре килограмма мятных лепешек в длинных плоских коробочках, бутылка виски, на случай если кто-нибудь потеряет мужество. Вот карты и игральные кости, четыре книги для чтения, «Лев» тоже здесь. А вот тут мешочки с лекарствами. Я словно праздничный столб, увешанный подарками, за которыми ребятишки должны карабкаться до самого верха.

Она подпрыгнула. Послышался стук, шелест, бряцание.

— Осторожно, — закричала Роза. — Сейчас все вывалится.

Сандра нежно взяла маму за руку и грустно сказала!

— Подожди, мамочка, а не лучше ли все же послать кого-либо из мужчин? Как нам будет страшно, когда мы узнаем, что ты сидишь в тюрьме.

— Но там же будет весело! — воскликнула мама. — Почти наверняка они засунут нас всех в одну камеру. Они всегда так делали. Или в две. Но мы найдем способ связаться друг с другом и поделиться всем, что у нас есть. Вот здесь у меня деньги. Тюремщики всегда к ним неравнодушны. Никто еще не знает, какое мы получим задание и что нам придется делать так поздно вечером. Почта уже закрыта. На вокзалах ни души. Поэтому некому будет возмущаться, когда я войду через дверь для белых и встану на перрон для белых.

Джимми вбежал в комнату и прокричал:

— Мама, поторопись! Через четверть часа начинается митинг. Ты что, опоздать хочешь?

Пальто, которое мама собиралась надеть, оказалось мало. Оно не налезало на четыре юбки с раздувшимися карманами. Роза принесла другое, но мама отказалась от него, потому что оно было не в тон к верхней юбке. Пришлось послать за пальто к тетушке Элле. Но прежде чем его принесли, ликующая толпа ворвалась в спальню. Нас всех оттеснили в угол, так что Роза с пальто не могла подступиться к маме. Ей пришлось передать его Пьеру, а тот через головы людей — Сандре, а уж она маме.

Затем папа вывел маму сквозь толпу на улицу.

— Дорогая, — говорил он ей, остановившись в дверях, — обещай мне, что не натворишь глупостей. Делай только то, что тебе поручат, и ничего больше. А когда тебя арестуют, не выкидывай номеров с полицией и тюремной охраной. Обещай мне. Ну, пожалуйста!

— Джон, ты действительно не хочешь, чтобы я шла? — спросила вдруг озабоченно мама. — Я ведь выбрала для себя самое легкое и самое приятное. А вам придется сидеть здесь и волноваться. Ну, ты хочешь, чтобы я осталась?

— Нет, нет, иди, — ответил папа мягко. — Ты у нас всегда впереди. А мы постараемся не хныкать, как дети, пока ты совершаешь героические поступки. Да благословит тебя бог, дорогая.

— И тебя тоже, мой самый милый человек.

Потом мы все вышли на улицу. Друзья и знакомые, пришедшие проводить маму на митинг, встретили ее громкими аплодисментами. Маму окружили так плотно, что казалось, ее несут.

Большинство наших соседей были из племени пондо, и я видел, с какой трогательной любовью они относились к маме. Каждому хотелось пожать ей руку, сказать что-то приятное, ободряющее. Дети тоже подбежали к ней. Она погладила их по головкам, ласково пошлепала по щекам. И сделала это не так, как обычно. Сейчас она вся переменилась. Исчезла привычная раскованность и