уже ходить вокруг да около, дядя Дима, — тихо, но твердо ответила она. — Они прошли через такое дерьмо, через столько боли и предательств… Всё плохое уже позади. Наша семья снова вместе, Пылающий Разлом спасен, в Дамрии порядок. Пора бы им уже открыть глаза и просто быть вместе, не прячась за этой дурацкой маской «Владычицы и секретаря».

Радан, услышав это, нахмурился. Мужская гордость и инстинкт защитника заставили его скептически хмыкнуть:

— Быть вместе — дело хорошее. Да только достоин ли он её? Ингрид — правительница, сильная, гордая. А Вольга… ну, парень исполнительный, не спорю. Но пара ли он ей?

Джемма от такого заявления аж в седле подпрыгнула. Она резко развернулась к Радану, и её голос зазвучал с той самой дерзкой, опасной королевской уверенностью, от которой у врагов обычно подкашивались ноги:

— А кто был рядом с ней, когда ей нужны были мы?! А, дядя? Вольга! Кто её спасал, когда весь мир рушился? Кто был с ней бок о бок, когда её собственное министерство и советники предали? Он! Он её щит, её опора и единственный человек, ради которого она готова горы свернуть! У нас вообще нет никакого права решать судьбу Ингрид. Она разумна, умна и сама прекрасно поймет, что ей делать в своей жизни.

Джемма опасно сузила глаза и, указав на Радана пальцем, добавила:

— И тебе, дядюшка, я очень советую туда со своими проверками не лезть. Потому что если ты посмеешь обидеть Вольгу или помешать им — будешь иметь дело лично со мной! А ты знаешь, какая я в гневе. Твоя борода точно пострадает!

Радан от такой тирады даже опешил, а потом не выдержал и громко рассмеялся, подняв руки в притворном жесте капитуляции:

— Ладно-ладно, признаю! Настоящая фурия. Молчу.

Ашен, с интересом слушавшая всю эту семейную разборку, весело подтолкнула Дмитрия локтем в бок:

— Эй, господин Танин! А ты-то сам что думаешь? Тоже считаешь, что паренек слабоват для нашей огненной Владычицы?

Дмитрий добродушно улыбнулся в усы и покачал правой рукой:

— Да боги с вами, какой «слабоват»? Я как раз совершенно не против их союза. Наоборот, парень — золото. Вы на него посмотрите: на вид он, конечно, робок, вечно смущенный, бледнеет-краснеет, когда Ингрид на него строго смотрит. Но это всё от уважения и чувств. На самом-то деле он мужественнее и сильнее многих рыцарей, которых я повидал. Парень прошел сквозь огонь и воду, не сломался. Просто мы все — шумные, сумасшедшие, свалились как снег на его бедную голову, вот он и тушуется от нашего напора. Но за Ингрид он жизнь отдаст, это я вам как старый солдат говорю.

Джемма довольно улыбнулась, услышав слова крёстного, и победно посмотрела на Радана:

— Вот! Учись, дядя, пока Дима жив. Зри в корень!

Радан лишь усмехнулся в усы, поправив тяжелую кожаную луку седла, и с прищуром посмотрел на племянницу:

— Ишь, как распелась, защитница угнетенных! «В гневе она страшна», видели мы твой гнев — подушками во дворце кидаться. Но ладно, признаю, язык у тебя подвешен что надо. Да только ты, Джемма, не путай боевую верность и семейную жизнь. Вольга парень толковый, исполнительный, приказы щелкает как орехи. Но Ингрид — это же ходячий вулкан! Ей стоит бровью повести — вокруг трава сохнет от жара. А этот твой писарь чуть что — сразу в краску, глаза в пол, «да, Владычица», «как прикажете, Владычица». Ему характер надо закалять, если он на нашу девку заглядывается, иначе она его просто проглотит и не заметит!

— Да ничего ты не понимаешь в суровых мужчинах, дядя! — фыркнула Ашен, крепче перехватывая поводья и направляя коня чуть ближе к Радану. — Нашел писаря! Этот твой «писарь», между прочим, когда на Разлом наемники попёрли, в одиночку три стрелы поймал, а четвертой конунгу их местному глаз выбил, даже не поморщившись. Я сама видела! Он просто при Ингрид робеет, потому что дышать на неё боится. Это у них, у благородных, любовь такая, поняла теперь? Не то что у нас в банде — по морде дал, значит, замуж позвал.

Дмитрий Танин весело расхохотался, да так громко, что пара птиц с шумом сорвалась с придорожных кустов.

— Ну, Ашен, ну выдала! По морде дал — значит, замуж позвал! Слышал, Радан? Вот тебе и новые дамрийские традиции, записывай, пока молодая поросль учит. А если серьезно, — Дмитрий поравнялся с Раданом и хлопнул его по плечу так, что тот аж поморщился, — ты к парню-то не лезь с дедовскими мерками. Вольга за Ингрид в огонь пойдет не потому, что она Владычица или корона у неё на башке блестит. Он её саму знает. Каждую её трещинку, каждый каприз. Когда она по ночам от кошмаров просыпалась, кто ей успокоительный отвар носил, пока мы все по лесам партизанили? Вольга и носил. Так что тут, брат, дело верное.

Джемма победно задрала нос, демонстративно показав Радану кончик языка:

— Во-о-от! Что и требовалось доказать! Дима у нас старый, мудрый, жизнь видел, не то что некоторые ворчливые дядьки, у которых кроме меча и выпивки в голове ничего не водится. Да если хотите знать, Вольга для неё — единственный тормоз! Ингрид же если заведется — весь мир в труху спалит, а он подойдет, тихонько за руку возьмет, скажет свое это занудное: «Успокойтесь, Ваше Высочество, это нерационально» — и всё! Наша огненная дева сразу тает, как ледышка на солнышке. Это же идеальный союз! Сама природа их создала: она — огонь, он —… ну, ладно, не вода, скорее, очень терпеливый щит, который этот огонь держит!

— Терпеливый щит, говоришь? — Радан хмыкнул, но в глазах его уже загорелся привычный азартный огонек. — Ладно, уговорили, чертовки. Трогать я его не буду… сильно. Но на первом же привале я с ним лично поговорю. Проверю, из какого теста у него нервы слеплены. Налью ему нашего, дамрийского, крепкого, от которого у непривычных парней уши в трубочку заворачиваются. Вот если выпьет со мной на равных и не свалится под телегу — тогда ладно, пускай крутит свои шуры-муры с моей племянницей. А если захмелеет с первой чарки и начнет стихи читать — уж извини, Джемма, я его лично в реке искупаю, чтоб дурь из башки выбить!

— Ой, держите меня семеро! — всплеснула руками Джемма, покатываясь со смеху. — Да Вольга твой дамрийский самогон даже не заметит! Он у нас в Разломе на таких травах настои пил, от