противниками для чекистов Курской области оставались немецкие агенты-парашютисты. Хотя немецкими они считались только по определению. Как правило, в советский тыл забрасывались наскоро завербованные и подготовленные диверсанты из числа перебежчиков и военнопленных. Как новичку принимать участие в непосредственном их задержании Борису пока не приходилось. Зато не возбранялось присутствовать на допросах уже обезвреженных. Ну и в прочих мероприятиях по оперативной разработке.

История каждого изменника была достаточно однообразной. Например, 29 июля 1943 года сотрудники Ястребовского районного отдела НКГБ задержали двух немецких агентов, сброшенных ночью на парашютах близ села Безлепное. Оба оказались из числа советских военнопленных. Вербовка их проводилась самым примитивным образом. Сначала, после соответствующей обработки в лагере военнопленных в Днепропетровске, наиболее слабые духом согласились сотрудничать с немцами. В том числе – и в части заброски на территорию Советского Союза для выполнения какого-либо задания.

Затем, 8 июля, в лагерь приехал немецкий капитан и, вызвав по списку семнадцать человек, отвёз их в школу для подготовки диверсантов в городе Запорожье. Занятия продолжались в общей сложности около двадцати дней. Очевидно, немцы особо на изменников не полагались, считая их обыкновенным расходным материалом. Ну, или надеялись добиться своих целей валом, делая ставку на количество, а не на качество. По окончании курсов будущих агентов разбили на двойки, снабдив каждую пятью килограммами тола, часами, компасом, необходимыми документами и деньгами в сумме трёх тысяч рублей. Тогда же диверсантам зачитали задание, заключавшееся в подрыве недавно построенной железной дороги, соединявшей Старый Оскол с Курском. После чего сбросили с самолета в отведённых районах.

Разумеется, подобные «суперагенты» довольно быстро разоблачались советскими компетентными органами. Тогда следующих диверсантов немцы стали готовить более тщательно в специальной разведывательной школе «1-Ц Цеппелин», располагавшейся в Прибалтике. Возглавлял её немец Краус. Сама же школа делилась на три подразделения или отдела. Первый занимался подготовкой радистов. Руководил им бывший лейтенант Красной армии Рыльцев. Во втором отделе готовили диверсантов. Преподавали там в основном также бывшие офицеры Красной армии. Так, топографию вёл капитан Игнатов, а антисоветскую пропаганду – капитан Каракабенко (в прошлом ещё и литературный работник).

Не отставали и эмигранты. К примеру, подрывное дело преподавал некий Глазунов, а подделку документов – Гальвицин. Лишь с азами санитарного дела будущих агентов знакомил латыш Ланге. Сам отдел, правда, возглавлял немец Земмель. Очевидно, диверсиям фашисты придавали слишком большое значение, чтобы оставить их в ведении какого-то русского. Пусть и из числа белоэмигрантов. Зато третьим отделом разведшколы, готовившим техников-инженеров, заведовал опять же русский по фамилии Хорват. До войны, кстати говоря, он работал то ли на Новой Земле, то ли на Кольском полуострове. Но и при столь углубленной подготовке тягаться на равных с советскими спецслужбами немецкие агенты вряд ли могли.

И всё же главное потрясение ожидало Бориса впереди. Однажды начальник Управления НКГБ по Курской области полковник государственной безопасности Аленцев привёл его в кабинет для допросов.

– Вот, полюбуйся, каких агентов нам немцы в тыл забрасывают.

Войдя внутрь и увидев задержанного, Борис отшатнулся так, что едва не налетел на полковника. На стоявшем у стены стуле сидел, шмыгая носом, обыкновенный парнишка лет пятнадцати в военной форме.

– Так какой же это агент?!

– Тем не менее, – кивнул Аленцев и, обращаясь к пареньку, продолжил: – Давай, Володя, расскажи, как ты докатился до жизни такой.

– Да я вроде уже всё сообщил.

– Ну, ничего. Расскажешь ещё раз. Повторение – мать учения.

– Не спорю. Опять с самого начала?

– Было бы неплохо. Мы всё равно никуда не спешим.

– Зовут меня Владимиром, фамилия моя Пучин. 1929 года рождения. Перед самой войной находился в детском доме города Духовщина Смоленской области. Оттуда меня и забрали фашисты, поместив в свою разведшколу. Там я проучился один месяц. Школа наша находилась в городе Кассель. Учили нас разведывательному и диверсионному делу. Одним из преподавателей был бывший старший лейтенант Красной армии по фамилии Фролов. По окончании обучения нас снабдили взрывчатыми средствами и погрузили в самолет с заданием устраивать диверсии на железных дорогах Советского Союза. Вместе со мной на парашютах были сброшены следующие лица…

И Пучин, старательно загибая пальцы, перечислил фамилии семерых подростков, в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Почти все они имели одну и ту же внешнюю примету: «в период выброски с самолета был одет в военную форму». Лишь один из вышеперечисленных «диверсантов» отличался от прочих гражданской одеждой. В частности – носил розовую рубашку.

– Н-да, с такими приметами сложновато их будет найти, – глубокомысленно прокомментировал Борис.

– Почему? – живо откликнулся полковник.

– Ну, они же в первую очередь постараются переодеться.

– Это вряд ли. Ты так рассуждаешь, потому что взрослый, а они – дети. Да если и захотят переодеться, Боря, посмотри вокруг. Где ты видишь обилие магазинов с одеждой? Нет их. Всё для фронта, всё для победы! Вещи только на толкучках продаются – и стоят они дорого. А деньгами немцы этих обормотов снабдить забыли. Так что розовая рубашка вполне себе приличная примета!

– А военная форма? – не сдавался Борис. – Назовётся сыном полка и всё!

– Хорошо. Какого полка? Кто командир? Где воевали? Вот видишь, тут всё досконально надо знать! Ничего, всех их возьмем, не сомневайся. А то ишь что удумали – паровозы взрывать! Вот, взгляни. – С этими словами Аленцев подвёл Соколова к своему сейфу и, отперев дверцу, извлёк оттуда несколько на вид кусков обыкновенного угля. – Что скажешь?

– Уголь. Может, антрацит.

– Да нет. Это не уголь, а взрывчатка, под него замаскированная. Вот его-то Вова и его друзья и намеревались подкладывать в топки наших паровозов. Не так уж они и безобидны, как кажутся. Не смотри, что дети. А вот ещё одна интересная штукенция.

И полковник протянул Борису обыкновенный спичечный коробок.

– И это бомба?! – поразился тот.

– Нет, – усмехнулся Аленцев. – Можешь открыть. Да не бойся!

Внутри коробки лежал маленький комочек свёрнутой клеёнки.

– Разворачивай.

В клеёнке оказалось обычное пшеничное зерно.

– Ничего не понимаю, – покачал головой Борис. – Что это?

– Пароль. После пересечения линии фронта Пучин должен был предъявить его в любом немецком штабе. Вот тебе и дети…

Борис ещё долго не мог прийти в себя после увиденного. Внутри всё кипело от негодования. Ну не сволочи ли фашисты, раз детей в своих грязных целях используют?! И всё же он был подсознательно рад, что не имел к этому расследованию никакого отношения. А если бы они ещё и плакать стали? Какое сердце выдержит…

16.

Запомнил Борис и свою последнюю операцию в бытность невольным чекистом. Утром 4 октября 1943 года полковник Аленцев провёл совместное совещание сотрудников НКВД и