– Можно и лейтенантскую. Главное, чтобы комсоставовская была. Шапку, так уж и быть, свою оставлю…

Стараясь придать себе начальственный вид, Борис оправил оказавшуюся ему по размеру шинель самого Иванова и быстрым шагом вошёл в хату, где разведчики маялись с задержанным Говоруном.

– Здравствуйте, товарищи.

– Здравия желаем, товарищ капитан!

– Вольно. Молчит?

– Так точно, товарищ капитан! Молчит.

– Так-с. Ну, ладно.

Пододвинув табуретку, Борис уселся за чисто выскобленный крестьянский стол и пристально посмотрел на сидевшего напротив Говоруна – широкоплечего мужчину средних лет с начавшими седеть усами и бородой. Тот набычился в ответ, но ничего не сказал.

– И вот, спрашивается, стоило ли мне такой длинный путь делать, гражданин Ермаков? Да и, с другой стороны, ну что вы можете нам рассказать? О позициях итальянских войск? Так они уже у нас в тылу. О вашей пропаганде? Так она и до того нам известна была. Равно, как и многое другое из вашей биографии, Мефодий Евлампиевич. Да, да, не удивляйтесь. Вы думаете, мы забыли о вашем личном участии в Верхнедонском казачьем восстании? Его ещё Вёшенским называли.

Вскользь заметив, как глаза стоявшего за Говоруном лейтенанта Мелентьева едва не вылезли из орбит, и стараясь не обращать внимания на его судорожные жесты – мол, что ты несёшь, Борис похлопал ладонью по лежащей на столе планшетке.

– Гляньте, сколько документов на вас тут припасено. В них многое описано. И как в девятнадцатом году на левом берегу Дона стояли, и как пленных красных рубили, и как с белыми сотрудничали. На высшую меру хватит и без ваших нынешних грехов. Хотя если начнёте говорить, мы можем и подумать. Ну?!

Дёрнувшись от его окрика, словно от выстрела, Ермаков уткнул лицо в ладони, а потом, со смертельной тоской в голосе, произнёс:

– Вот оно как получается. Я уж думал, будто те времена быльём поросли. Ан нет. От вас действительно за кочкой не спрячешься. А жить-то охота. Ладно, господа хорошие. Убедили вы меня. Спрашиваете, чего хотите…

Дальнейший допрос длился уже без участия Соколова. Едва выйдя из хаты, он с облегчением выдохнул и устало прислонился к деревянному столбику крыльца. Так его и застал выскочивший следом Мелентьев.

– Ну, Боря, ну, молодец! Ловко ты его раскрутил! Интересно только, какими ты его документами пугал?

Вместо ответа Борис вытащил из планшетки истрёпанный томик «Тихого Дона».

– Вот. Здесь действительно всё написано. Я сразу о Шолохове подумал, когда от Говоруна услышал, будто тот опять в окопах над Доном сидит. И в самом деле, похоже. Только тогда восставшие казаки на левом берегу стояли, а итальянцы сейчас – на правом. Ну и места чуть иные. А когда узнал, что Говорун ещё и из Базковского, то всё и вовсе окончательно на свои места встало. Я и попробовал на этом сыграть. К счастью – получилось.

– Ну, ты голова! – восхищённо ткнул его в плечо лейтенант. – Иначе и не скажешь. Читали-то многие, а догадался ты один! Нам такие люди нужны. Надо мне с капитаном на эту тему поговорить. Может, и впрямь удастся тебя в разведроту перетянуть…

12.

Харьковскую наступательную операцию 1943 года, она же операция «Звезда» и третья битва за Харьков, Борис вспоминать не любил. Во-первых, советские войска в ней потерпели досадное поражение, что, после блистательных зимних побед, было чувствительным ударом по самолюбию нашего командования. И, во-вторых, под Харьковом его ранило. И весьма серьёзно. Так что в полковой разведке Соколов успел побыть всего ничего. Только-только успел с ребятами познакомиться и тут – на тебе.

Впрочем, о какой-либо правильной разведке в условиях наступления говорить не приходилось. Дивизия безостановочно шла вперёд, лишь изредка отвлекаясь на ликвидацию разрозненных очагов сопротивления противника. Нужно было приноравливаться к новым условиям. Зачастую разведгруппы, действуя в авангарде, отрывались от основных сил дивизии, перемещаясь на всём имевшемся автотранспорте. Вот где пригодился водительский опыт Бориса!

Однажды, уже под вечер, при подходе к селу Буденовское Валуйского района, разведчики, невзирая на сгущающиеся сумерки, вовремя заметили колонну вражеской бронетехники, стоявшую у крайних домов, возле дороги, ведущей на Волоконовку. Всего они насчитали двенадцать танков и четыре крытых тентами грузовика. Вокруг – никого, кроме часовых. Очевидно, фашисты решили здесь заночевать либо – остановились, чтобы погреться.

Самим атаковать неприятельскую колонну для малочисленной разведгруппы было равносильно самоубийству. Поэтому Борис и его товарищи отошли назад, в поисках ближайшей красноармейской части. Таковым оказался батальон соседней 62-й гвардейской стрелковой дивизии, остановившийся на привал в небольшом леске. Едва услышав о немецких танках, находившийся среди бойцов комиссар полка подполковник Майстриенко сразу развил кипучую деятельность. Всё-таки любили наши политработники иногда примерить на себя роль строевых командиров!

По приказу Майстриенко разведчики (свои и чужие), усиленные отделением автоматчиков, должны были бесшумно снять часовых и дать сигнал к общей атаке. Непосредственно в село готовились ворваться три взвода 1-й и 3-й стрелковых рот. На случай бегства врага на ведущей на Волоконовку дороге устраивалась засада из взвода противотанковых ружей и двух станковых пулеметов. Наконец, 2-я стрелковая рота занимала оборону у железнодорожного полотна со стороны Ливенки. Ей ставилась задача не допустить возможного немецкого контрудара из Валуек.

Атака на село началась уже в полной темноте. Ещё не привыкший хладнокровно действовать ножом, Борис в снятии часовых не участвовал, с замиранием сердца вслушиваясь в предсмертные хрипы, доносившиеся от танков и машин. Зато от души пострелял по суматошно выскакивавшим из изб фашистам в разразившемся ночном бое. Со всех сторон раздавался треск автоматных очередей, хлопки разрывов гранат и всё перекрывавшее громовое «ура!». Некоторые из немецких танкистов умудрились-таки добежать до своих машин. Пришлось останавливать их всеми доступными средствами.

В конечном итоге, трофеями советского батальона стали пять танков и три грузовика. Остальные безжалостно сожгли. Взяли наши бойцы и двенадцать пленных. По их показаниям, уничтоженная колонна спешила на выручку окружённой группировке противника у Волоконовки.

Помимо непосредственного участия в боях разведчики старались, по мере возможности, захватывать и всевозможных изменников родины. Ведь Говорун был далеко не единственным! Так, незадолго до начала Острогожско-Россошанской наступательной операции командование итальянского альпийского корпуса сбрасывало на позиции советских войск листовки, в которых перебежавшие на сторону врага бойцы 270-й стрелковой дивизии и 37-й отдельной стрелковой бригады призывали «дорогих товарищей» не проливать кровь «в пользу американцев, англичан и евреев» и также сдаваться в плен. В свете последующих событий особенно иронично выглядели последние строки этой пропагандистской стряпни: «Представься при первом утреннем свете, как мы сделали, с поднятыми руками, крича “итальяно камерата!” Ты будешь встречен так же дружественно, как были