У парня был растерянный взгляд. Он даже не понимал сейчас, куда смотреть. Глаза бегали по сторонам, а сам он тяжело дышал и обливался потом.

— На меня посмотри, — сказал я, и Орланов повернулся ко мне.

— Я вас вижу.

— Это хорошо. Запомни, что от ведущего отставать нельзя. Останешься один в бою — погибнешь. И не столбеней, если мессер на хвосте. Это не авиашкола, здесь пересдач не бывает. Уяснил?

— Понимаете, я просто растерялся. За ведущим не успел, задача была работать на высотах от 1500 до 2000 метров, снизу давали противоположные команды… — начал объясняться Орланов, но резко замолчал, тяжело вздохнул и добавил уже тихо: — я вас понял, товарищ старший лейтенант.

Я пожал парню руку и пошёл догонять Ростика.

Догнал его уже почти у самой штабной землянки.

— Нормально с ним всё? — спросил у меня Шадрин.

— С Орлановым? Нормально.

Капитан Шадрин кивнул, прошёл ещё несколько шагов и резко остановился, повернувшись ко мне.

— Я почти достал уже этого чёртого «эксперта». Зацепил его. Он даже юшку уже пустил, но ушёл куда-то. Вот передо мной был, когда Орланова накрывали, и я вышел…

Я покачал головой, подхватил Ростислава за локоть и отвёл его подальше от землянки в лес.

— Ты чего творишь, Андрюха⁈ — прошипел Шадрин, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Ничего не творю. А вот ты мне объясни, дружище, ты командир эскадрильи или пацан с авиационной школы первого месяца обучения⁈

— Слышь, ты давай-ка успокойся, Михайлов. Ты мне друг, но я могу так-то тебя и не слушать сейчас, — начал уходить Шадрин, но я его вновь дёрнул за локоть и оттащил обратно.

Дёрнул я его настолько резко, что у него изо рта выпала папироса.

— Нет, послушаешь, друг. Иначе я тебя отоварю прям здесь. Отправишься в госпиталь, а я на «губу».

Шадрин вырвал свою руку, затушил упавшую папиросу и достал новую.

— Андрюх, я его почти достал. Он дымил уже, сука, на вираже.

— Да мне срать, что он дымил, Ростик. Он тебя оттянул на себя, а второй «матёрый немец» в это время клевал твоего Орланова. Ты пацана бросил, дружище! Ему просто повезло, что у нас получилось его отбить. А самое хреновое — бомбёры с десантом. С людьми, твою мать! Ни чего так размен, да⁈

Шадрин устало привалился спиной к стволу дерева, поджёг спичкой папиросу и выдохнул сизый дым.

— За своих ребят должок вернуть надо было, Андрей. Которых до сегодняшнего дня сбили, утром и сейчас одного эти же твари положили.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, оставляя лишь усталость. Посмотрел я в глаза Ростика и посильнее хлопнул его по плечу. Без злобы, но жёстко. И всё равно он выронил папиросу.

— Должок он вернуть хотел. Слушай меня внимательно, дружище. На тебя смотрят и мои пацаны тоже. Оттого, что мы завалим этих двух «стервятников», войну мы не выиграем, а потерять можем больше.

Шадрин кивнул и растёр второй окурок сапогом.

Только мы подошли к входу в землянку, как нас встретил недовольный и хромающий комиссар Храмцов.

Глава 9

Военный комиссар полка стоял на входе в штабную землянку совершенно неподвижно.

Смотрел на нас Виталий Павлович исподлобья. Лицо было напряжено, складка между бровей надулась, а желваки заходили на скулах. В руке он крепко сжимал палку-костыль.

— Товарищ политрук, разрешите доложить, — первым прервал молчание Шадрин.

— Говори, Ростислав.

— Боевая задача выполнена. Самолёты сопроводили. Потерь у группы десантирования нет. А… у нас одна потеря есть. Младший лейтенант Сыров погиб, — выдохнул Шадрин.

Военный комиссар плотно сжал губы, которые превратились в тонкую линию. На лице же теперь появился жёсткий прищур, а костыль он сжал ещё сильнее. Так обычно смотрит следователь на подозреваемых. Храмцов ничего не ответил на доклад Шадрина, а только оторвал руку от портупеи и начал грозить указательным пальцем.

— Уже третий за сегодня, да?

— Подтвердил, Виталий Палыч, — ответил Ростислав.

— Зайдите оба, — сказал комиссар сквозь зубы и начал медленно спускаться вниз.

Я и Шадрин пошли за ним следом. Внутри землянки был весьма спёртый воздух, а табачный дым ещё витал над керосиновыми лампами на столах.

— Здесь бы проветрить, — тихо сказал я Ростику, войдя после него в землянку.

— Рабочая обстановка. По-другому здесь и не будет.

Даже для сильно волнующегося человека, Храмцов слишком часто курит. В пепельнице была настоящая гора окурков, а некоторые даже ещё дымились.

Виталий Павлович медленно доковылял до стола и аккуратно опустился на стул, щурясь от боли в ноге. Мы с Ростиком сели на ящик рядом и приготовились к разговору.

В углу всё так же сидел связист в наушниках. Вид у него был сосредоточенный, а в своих записях он делал какие-то пометки.

За другим столом работал штабной писарь. Он отложил в сторону какие-то бумаги когда мы вошли. Младший сержант посмотрел на политрука, ожидая от него команду.

— Младшего лейтенанта Сырова стирай, отлетался он. И сообщи в строевой, чтобы документы готовили, — указал Виталий Павлович на доску за своей спиной.

Младший сержант, опустив голову, пошёл выполнять не самую приятную работу. Вот так и очередную фамилию лётчика убрали с доски. Как и один из Яков, на котором этот парень сегодня летал. Когда писарь закончил с внесением правок в боевой расчёт, он вышел из землянки. Храмцов сказал связисту, чтобы он тоже оставил нас одних, и тот отправился следом за младшим сержантом.

Как только дверь закрылась, Храмцов расстегнул воротник гимнастёрки и посмотрел на нас. Сразу он ничего не сказал, а только взял со стола карандаш и начал им постукивать по столешнице.

— Ну а теперь подробности. Кто первый? — спросил Виталий Павлович.

Как мне кажется, что нам уже ничего рассказывать не нужно. По виду Храмцова понятно, что он уже у кого-то узнал всё, что происходило в воздухе.

Шадрин всё же рассказал о самом бое, о том как погиб Сыров и, конечно же, как появились «матёрые» немцы.

— Затем сопроводили группу ПС-84. На этом считаю, что задание мы выполнили.

Храмцов кивнул и повернулся ко мне.

— Что скажешь? — спросил политрук.

— Думаю, что нет больше смысла что-то рассказывать.

— Нет есть. Хочу от вас всё услышать. Особенно про ваши попытки перехватить этих