землянки. Рука Ростика ослабла, и он опустил её. Я взял у него шлемофон, чтобы он больше им не размахивал так, и положил на стол.

Виталий Павлович достал папиросу, чиркнул спичкой и закурил.

— Ростислав, мы не в первый раз теряем людей. Если не хочешь потерять ещё больше, соберись! — громко сказал ему политрук.

— Я в порядке. Меня просто гнев берёт, когда эти твари исподтишка атакуют. Сволочи!

— Гнев свой для фашистов прибереги. Он там тебе понадобится. У нас танки на Москву идут. Немецким дивизиям рукой подать. Наша пехота в землю вгрызается, чтобы мы оборону укрепили в районе Орла, а ты психуешь. Держи себя в руках! — сказал Храмцов и сильно затянулся.

Шадрин успокоился и вышел из землянки. Я не стал ждать указаний от Виталия и вышел следом. На входе Ростислав стоял сложив руки на груди, и смотрел куда-то вверх.

— Так дело не пойдёт, Ростик. Не успокоишься, в полёте будет сложно.

— Я спокоен. Просто… просто ты, Андрюха, не видел этих двух экспертов так близко, как я.

— Я видел и посерьёзнее. Но это всего лишь два обычных лётчика, и всё.

Ростислав замотал головой и почесал подбородок.

— Нет, не обычных. За три дня после госпиталя это мой шестой бой с ними. Понимаешь? И каждый раз, они как шакалы какие-то, как падальщики из-за спины бьют. Один раз атакует и уходит, собака! И бьёт точно отстающему или подбитому. Ты сколько уже потерял людей за эти дни?

— Никого.

— А я пять. Понимаешь, пять?

— И что ты предлагаешь⁈ Давай все сейчас начнём психовать. Мы все помним погибших товарищей. Каждого жаль, но не забывай кто ты.

— И кто же? — с издёвкой сказал Ростислав.

— Командир, ёп твою налево! И у тебя есть ещё личный состав. Живой, между прочим. Они ждут, что ты их поведёшь. И от меня ждут. Нам некогда с тобой психовать и горевать, — чуть повысил я голос на последних словах.

Шадрин выдохнул, поставил руки в боки и прошёлся взад-вперёд.

— Хорошо сказал, — коротко ответил Ростислав.

— Если честно, не думал, что мне такие слова нужно будет говорить целому комэску.

— Да, ты прав, — сказал Ростислав, протянул мне руку, я крепко её пожал, а сам Шадрин слегка приобнял меня.

Естественно, что восемь самолётов — крайне мало для прикрытия большой группы транспортных самолётов. Но в наших реалиях больше мы всё равно выставить не можем. Есть ещё задача по прикрытию станции. На неё теперь мы вынуждены оставить тройку наших ЛаГГов с пушками Ш-37.

Перед тем как занять готовность, вернулись с задания Артемьев и Булкин. Летали они на разведку вдоль линии фронта с целью оценить обстановку и доложить командованию.

Борисович после доклада Храмцову вместе с Булкиным пришли на стоянку и рассказали вкратце, что видели. Первым начал Слава, перекусывая бутербродом и быстро запивая чаем.

— Немцы уже в Севске. Город взяли и прут дальше. Там всё в дыму. Сплошной линии нет. Отдельные бои, движения колонн и удары артиллерии. В общем, дело ясное, что немцы прут дальше, — ответил Булкин.

Борисович в это время сидел на ящике под деревом и просматривал карту.

— Если такими темпами будут наступать, к Орлу они подойдут очень скоро. Надеюсь, что мы успеем, — ответил Артемьев.

Техсостав уже подготовил нам самолёты. Я быстро объяснил задачу, и мы стали занимать места в кабинах. В моей группе помимо ведомого Пупкина пойдёт ещё пара Артемьева и Булкина. Славе дали ЛаГГ из эскадрильи Шадрина, так что у нас вышло полноценное звено на однотипных самолётах. Ещё и одной модификации с предкрылками и облегчённой носовой частью.

Пока я сидел в кабине в ожидании команды на взлёт, к самолёту подошёл старший лейтенант Николаев. Лётчик-испытатель своим изучающим и цепким взглядом внимательно посмотрел на мой самолёт, подошёл к предкрылкам и попробовал их отклонить.

— Сломаешь, — сказал я.

— Ой! Думал, ты ещё не сел в кабину, — дёрнулся Николаев от неожиданности.

— Журнал боевых действий заполнил, написал краткий рапорт по предыдущему вылету и можно снова лететь.

Ваня кивнул и подошёл ближе к кабине.

— Я тут обдумывал, что конструкторам надо быстрее улучшать ЛаГГ. До отъезда на фронт слышал, что Лавочкин параллельно с производством внедряет изменения в конструкцию, — сказал Иван.

Это приятно слышать. Может, и правда мой разговор в июле дал результат.

— И что хотят модернизировать? — спросил я.

— Двигатель М-82 хотят поставить. Новый двигатель с воздушным охлаждением. Не будет греться, как М-105П. Ещё вооружение… предложено поставить две пушки ШВАК, фюзеляж немного изменить. В общем, это будет новый самолёт практически. Только он нужен нам быстрее. Даже с предкрылками и облегчённым носом, нам тяжело против мессеров. Как вообще у тебя это всё получается, Андрей?

— Что именно?

— Я же вижу — тактика, манёвры, предложения по доработкам. Ты как будто знаешь всё. Удивительно, — улыбнулся Николаев.

М-да, очередные подозрения, что я сумасшедший. Хотя, Ваня и не говорит этого. Он, как испытатель понимает, насколько важен нестандартный подход и творческое мышление. У меня же есть ещё и память. Я пожал плечами и взглянул назад. Как раз над лесом с громким шипением взмыла зелёная ракета.

— Ничего удивительного. Я в июне головой ударился при выпрыгивании из самолёта после тарана. Прозрел, — ответил я и дал команду техникам «От винта».

— Хорошей работы! — услышал я крик Ивана и запустил двигатель.

Спустя несколько минут мы всей восьмёркой взлетели с аэродрома и начали отворачивать в точку встречи с группой.

Высоту мы с Васей заняли 800 метров, а Борисыч с Булкиным снизились до 500. Звено Шадрина забралось на свою высоту в 2000 метров и сейчас кружилось под самыми облаками.

Оказавшись над изгибом реки Зуша, я начал плавно выполнять вираж влево. Солнце вновь пробивало сквозь облака и весьма сильно слепило. Под нами никого. Только осенние леса вдоль берега реки.

— Амур, я 99-й, на связь, — прозвучал спокойный голос в эфире.

Так обычно истребители не разговаривают. У них всё быстро и резко. А здесь запрашивает человек, который никуда не торопится.

— Амур, Амур, я 99-й, на связь.

— 99-й, я Амур-10. Принимаю вас, — ответил ему Шадрин.

Мы выполнили ещё один вираж, и я заметил приближающуюся армаду огромных самолётов.

Прямо над верхушками деревьев, на высоте около ста метров,