них знаешь, — осторожно говорит Миранда, — а я расскажу тебе, и, может, мы что-нибудь да придумаем?

Лифф косится в сторону Фабиана, но тот всё ещё гремит чем-то под трактором, и потому она кивает.

— Я думаю, Секкеров засылают Стражи. Думаю, так считают мои родители. — Она не то чтобы прямо слышала, как они говорили именно это за закрытыми дверями, но близко к тому.

— А Секкеры — это…?

— Плохие люди. Люди не из здешних мест.

— Тогда откуда же? — спрашивает Миранда, которая не из здешних мест, а затем, как раз когда Лифф пригвождена её взглядом и ждёт ужасного откровения: — Я думаю, слово идёт от «Второй», или, может, «Вторичный». Вроде как «Вторичная колония». Ты когда-нибудь слышала, чтобы кто-то так говорил?

Лифф мотает головой, и напряжение странным образом спадает, потому что, хотя Миранда явно сознаёт, что ей надо быть осмотрительной, она столь же явно не Секкер — по крайней мере, в собственных глазах.

— Некоторые дети говорят, что их посылает Ведьма, — говорит Лифф, нарочито отгораживаясь от этого мнения на случай, если оно глупое.

— Ведьма? — повторяет за ней Миранда.

— Которая живёт наверху, в холмах. Все знают. — Вот только Миранда, судя по всему, не знает. — Она обращает животных в людей и посылает их разорять фермы и красть.

— Животных в людей, — говорит Миранда, снова эхом, но иным тоном, будто ведьмы — явная выдумка, а вот мысль об обращённых животных отчего-то более правдоподобна.

— Так говорят, — оговаривается Лифф, не уверенная, насколько пренебрежительной теперь быть. — Из-за нападений. И из-за того, что Секкеров, которые их творят, никто не может найти.

— Я кое-что скажу, как твоя учительница, — говорит Миранда. Звучит это у неё тяжело; значит, ничего хорошего. — Ты не могла не заметить, до чего сейчас всем всего не хватает — еды, одежды. Урожаи, плодовитость скота.

Лифф кивает.

— Когда люди доходят до отчаяния, Лифф, — говорит ей Миранда, — они творят отчаянные вещи. И если бы ты голодала, а на соседней ферме была еда, и все верили бы в какую-то другую группу вражеских людей где-то там, — разве не легко было бы повязать шарф, накинуть капюшон и наведаться в гости, чтобы взять то, что тебе нужно?

Лифф таращится на неё.

Миранда пожимает плечами.

— Прости. Это история не так хороша, как про ведьму и животных. Но жизнь иногда такая.

— Ведьма есть, — говорит ей Лифф. — У неё две птицы, как в моей книге. Вы их видели… — Хмурясь, потому что вдруг не уверена, что Миранда и вправду их видела. Было это на самом деле или во сне? — Они обращаются в людей. — А вот это уж наверняка был просто сон. — Она Страж, — решает она вдруг. Что ещё делала Ведьма там, наверху, если не сторожила? — Она посылает Секкеров нападать на людей. Потому что она ведьма.

Миранда, всегдашняя поборница разума, вздыхает.

— Лифф, у меня есть теория насчёт Стражей. Ты не могла не заметить, на Поминовении — или даже иногда, когда просто произносят это слово, — люди смотрят вверх. Вверх, в небеса.

— Проверить, не сторожат ли за ними.

— Ну да, вообще-то. Именно так. Потому что там наверху и правда что-то есть. Ты сама это видела. Движущуюся звезду в твоём небе. Корабль, на котором прибыл твой предок, чтобы основать эту — нашу — колонию. Корабль Хеореста Холта.

— Дедов корабль, — соглашается Лифф, замечая, как морщится лоб Миранды, но ожидаемого спора не следует.

— А что, если на корабле всё ещё есть люди? — спрашивает её Миранда.

Лифф застывает. Это совершенно новая мысль. Потому что люди говорят «корабль», но это же просто движущаяся точка света в небе. Это не как гниющие остовы, опрокинутые у отметки прилива, с тех времён, когда люди ещё ходили в море рыбачить, и даже не как лодки-плоскодонки, которыми до сих пор пользуются на реке. На чём-то таком нельзя находиться. Вот только Дед на нём находился, там, в самом начале, вместе с остальными Основателями. Это был корабль, что привёз людей с Земли, давным-давно, из великой дали. А потом люди покинули его и спустились на Имир и основали Приземление. Вот откуда всё пошло. Разворачиваясь с неумолимой логикой из той точки, как сложное математическое уравнение, — до самой этой точки и этого разговора между Лифф и Мирандой. Но что, если корабль покинули не все? Что, если кто-то всё ещё там, наверху, смотрит вниз, Сторожит…

Одной ночью вскоре после этого они стучатся в ставни её окна. С чувством, будто в любой миг может обнаружиться, что всё это сон, она снимает засов и открывает щеколды, осторожно, чтобы не издать ни звука и никого не разбудить. Или не разбудить себя. Ожидая увидеть — что? Своего давно умершего деда? Лес, что некогда был, а умирает с той поры, когда её ещё и на свете не было? Ведьму? Или, может, ту другую штуку, что она порой чувствует. Большую, голодную штуку, что выползла со страниц её книги. Будто она может заглянуть за те выбеленные стволы и увидеть, как её спина движется на фоне горизонта, вышиной с дом. Зубы её как белые ножи; глаза красные. Изгиб её хребта — точь-в-точь как подъём и спуск самих холмов. И это и есть холмы, чувствует она. Оно внутри них и часть их, оно рыщет у края её сознания, когда она проваливается в дрёму.

Но вместо этого там, снаружи, они — две большие чёрные птицы, каких на Имире не водится. Достаточно рослые, чтобы достать ей почти до пояса, если бы впрыгнули к ней в комнату и встали там на полу, — что они и делают.

Она пятится к кровати, забирается на неё, будто это хоть чем-то поможет. Таращится на них ровно так же, как они таращатся на неё, — сперва одним глазом, потом другим. Они никогда не замирают, головы беспрестанно мечутся туда-сюда или прихорашивают перья. Они расхаживают взад-вперёд, выпятив грудь, как ополченцы.

— Вас прислала Ведьма, — шепчет она. — Вы её фамильяры.

— Ведьма, — повторяет одна, а другая говорит:

— Фамильяры. — Их голоса — просто карканье, в котором слова путаются и коверкаются, но она способна их понять.

— Вы можете обращаться в людей, — говорит она. Они бормочут себе в перья и совещаются скрипучими голосами, а потом она знает, что могут, потому что они это делают. Мужчина и женщина в тёмных пальто, неуклюжие в новой коже. Обмениваются почти смущёнными взглядами, будто быть полностью одетым — всё равно что нагим, ощипанным дочиста.

— Что вам нужно? — спрашивает она их. Ей одновременно и страшно,