показалось. А ещё на его теле нет волос и кожа белоснежная, словно сияющая мягким светом. Я бы и лицо с удовольствием порассматривала, но для этого нужно задрать голову, а этого эльф мне не позволяет. И разглядеть других эльфов из-за широких плеч, загораживающих обзор, не получается тоже. Очень хочется дотронуться и пощупать, но страшновато: а вдруг эльфы воспримут это как знак агрессии? Жизнь у меня одна. Глупо обрывать её в момент, когда началось что-то по-настоящему интересное.

Насмотревшись на тело эльфа, кошусь на окружающий мир. Трава достаёт мне до колен и она непривычно ярко-зелёного цвета. Настолько яркой я точно не видела. Справа и слева стволы деревьев. Очень широкие стволы, едва ли их можно обхватить даже впятером. Поднимаю взгляд чуть выше и утыкаюсь в переплетение ветвей. Осознаю, что деревьев со светло-жёлтой корой и круглыми листьями я не видела не только по пути к палаточному лагерю, но и вообще. И ни одного разумного предположения, как они могли здесь появиться, у меня нет. И тому, как эльфу удалось залечить мой порез — тоже. Загримировать человека под эльфа наверняка возможно (хотя, находясь настолько близко, я бы наверняка заметила, что это грим). Но вот как подобное провернуть с природой? Можно ли сделать настолько качественные декорации? Хороший вопрос. Может быть, я надышалась чем-то в пещере и у меня глюки? Пока рано делать выводы, но чем дальше, тем любопытнее и любопытнее.

Сколько мы стоим неподвижно, сказать сложно. Точно больше пяти минут. А затем эльф убирает руки от моей головы, на шаг отступает и на том же напевном языке спрашивает:

— Ты меня понимаешь?

— Ага, — машинально киваю я, а уже потом удивляюсь: — Охренеть!

— Меня зовут Тираэль. А тебя?

— Даша…

Охренеть! Я говорю на русском, он на своём непонятном, но при этом мы понимаем друг друга! Стоило мне столько лет мучиться с изучением языков, если можно ладошки подержать, тарабарщину произнести, и всё становится понятно⁈ Охренеть!

— Дариниэль? — хмурится эльф.

— Даша.

— Дариниэль?

— Пусть будет Дариниэль, — покорно соглашаюсь я. — Что происходит?

— Кто ты? — отвечает вопросом на вопрос он.

— Я Даша, — повторяю очевидное.

— Дариниэль, как ты здесь оказалась?

— Шла по пещере. Вышла сюда, а з-здесь в-вы, — внезапно меня начинает трясти.

— Тебе холодно?

— Да… Н-нет… Не знаю.

— Ты человек?

— Да. А т-ты?

— Я эльф.

— Ох-хренеть! Никогда р-раньше не видела эльфов…

Ноги внезапно подгибаются. Пытаюсь сесть, но Тираэль подхватывает меня на руки с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу:

— Здесь сидеть нельзя. Ханиэль, что с ней? — он оборачивается и с недоумением смотрит на рыжеволосого эльфа.

Меня носили на руках только в детстве и никогда мужчины. В кольце чужих мужских рук появляется странное чувство безопасности. Мысли путаются, из-за чего с каждым мгновением всё тяжелее думать. Накатывает усталость, а веки сами собой опускаются. Через пелену подступающего сна удаётся разобрать ответ:

— Ничего страшного. Но нам нужно перебраться в более безопасное место.

Просыпаюсь очень медленно. Протягиваю руку, чтобы нащупать телефон на тумбочке у кровати, но ладонь находит какую-то ткань. Удивлённо распахиваю глаза и понимаю, что я не дома — лежу на какой-то подстилке на полу палатки. И укрыта я пледом из очень легкого, но тёплого материала. Здесь светло, и можно рассмотреть матерчатые стены из зелёной ткани. Больше ничего интересного обнаружить не получается.

Память возвращается вспышкой. Ещё мгновение назад я ничего не помнила, зато теперь помню всё.

Пытаюсь сесть, но накатывает головокружение. Возвращаюсь в исходное положение и хмурюсь. Мне всё-таки приснилось то, что я встретила эльфов, или нет? Может быть, я ослабела в пещерах от голода и у меня были галлюцинации? А теперь меня спасли?

Полог палатки откидывается и внутрь заходит рыжеволосый эльф, один из тех, кто, как я думала, мне приснился. Он дружелюбно улыбается:

— Я Ханиэль и я лекарь. Ты уже пришла в сознание? Как себя чувствуешь?

— Чувствую, — всё ещё не веря в реальность происходящего, произношу я.

Улыбка на его лице уступает место озабоченности. Эльф опускается на корточки, укладывает мне на лоб ладонь и произносит:

— Я раньше никогда не лечил людей. Боялся не рассчитать силу, а оказалось, отдал меньше чем нужно. Но сейчас я всё исправлю.

Его ладонь кажется приятно прохладной. И от неё эта прохлада проникает в лоб, а потом распространяется по телу. Очень приятно и расслабляюще. Чувствую, что сознание снова начинает уплывать, поэтому торопливо спрашиваю:

— Что со мной?

— Ничего страшного. Усталость, шок, последствия перехода. Сегодня тебе лучше отдохнуть, а завтра двинемся в путь.

— В путь?

— Да. Нам нужно вернуться в Эллор.

— В Эллор? — кажусь себе попугаем, который повторяет услышанные слова, но на то, чтобы сформулировать свою мысль как-то иначе, не хватает концентрации.

— В Эллор, — кивает эльф, и в его ярко-зелёных глазах появляются золотистые искорки.

— У тебя искорки в глазах, — завороженно озвучиваю я своё наблюдение.

— Это потому что мне весело, — улыбается он. — Эллор — это место, где мы живём. Скоро и сама увидишь — тут всего-то три дня пути. А пока отдохни. Тебе нужно набраться сил.

Мои веки опускаются. Кажется, будто чувствую нежное прикосновение кончиков пальцев к щеке, но за достоверность этого я бы не поручилась.

Второй раз прихожу в себя и открываю глаза, когда в палатке царит полумрак. Ханиэль сидит на соседней подстилке, скрестив ноги, и улыбается:

— Ты проснулась? Голодна?

Прислушиваюсь к себе и киваю.

— Сейчас помогу тебе сесть, — поднимается он со своего места.

Его касания бережны и осторожны. Он пахнет хвойным лесом и мятой, и это должно бы подействовать на меня успокаивающе, но происходит ровно обратное: неожиданно я почему-то возбуждаюсь. Это смущает, поэтому гоню от себя мысли о накачанном торсе, мускулистых предплечьях и желание проверить, настолько ли бархатиста его золотистая кожа, как кажется на первый взгляд. Я всегда относилась к сексу довольно равнодушно, не могу сказать, что получала от него очень уж сильное удовольствие, но почему-то кажется, что с Ханиэлем всё было бы иначе. Что с ним я смогла бы…

Сосредотачиваюсь на дыхании, мягкой ткани пледа под пальцами, птичьем гомоне и шорохе ветвей. На чём угодно, лишь бы не на мужчине передо мной. Это помогает успокоиться.

Головокружения нет, но всё ещё чувствую слабость. Хмурюсь:

— Со мной всё в порядке?

— Пока не совсем, — доброжелательно улыбается Ханиэль. — Ты испытала потрясение, а ещё прошла через переход, что тоже требует сил. Кажется, в мире, где ты жила раньше, были плохие воздух и вода. И еда, кажется, тоже не очень качественная.