постоянной работы в полусогнутом состоянии, а слой серой пыли на мне стал таким, что на руках можно было рисовать узоры пальцем. Зато угол, отведённый под мусор, был забит до отказа.

Спускать всё это добро по крутой деревянной лестнице оказалось тем ещё квестом. Сначала я аккуратно спустила чемодан и пристроила его у крыльца. Следом, в несколько заходов, перетащила самовар, фонарь и остальные «сокровища», выставив их в ряд перед домом.

А потом начался этап работы грузчиком. Я методично стаскивала вниз весь отбракованный хлам, сваливая его в бесформенную кучу прямо на траве.

Хоть я и покрылась ровным слоем въедливой чердачной пыли, всё же отряхнула руки и пошла искать бабушку.

– Ба! – Крикнула я, заглядывая в дом. – Дай мешки для мусора покрепче. И пошли на улицу, будешь принимать работу. Заодно посмотришь, вдруг я там какую-нибудь нужную вещь в утиль списала.

Варвара Михайловна вышла на крыльцо, шурша здоровенным рулоном плотных черных мешков. Окинув взглядом масштаб моей работы, она покачала головой, но как-то тепло, с лёгкой улыбкой.

– Ну, даешь, Женька. Быстро ты управилась.

Она спустилась по ступенькам и первым делом направилась к куче мусора. Поворошила отбракованный хлам, хмыкнула и вдруг выудила оттуда какое-то ржавое эмалированное ведро без ручки и моток старой проволоки.

– Это ты зря. – Безапелляционно заявила бабушка. – В ведре еще золу для удобрений разводить можно, а проволока помидоры подвязывать сгодится. Послужит еще.

Я только вздохнула, но спорить не стала. Дачная логика – вещь непоколебимая.

Затем бабуля перешла к моей куче «сокровищ». Одобрительно кивнула на дедовский шахтёрский фонарь и ёлочные игрушки. А вот на тяжеленный латунный самовар, который я с таким трудом перла по лестнице, посмотрела с нескрываемым скепсисом.

– А этот хлам зачем решила оставить? – она слегка пнула самовар носком резиновой галоши. – Он прохудился давно. Я его сама туда и закинула, чтобы глаза не мозолил. В мусор его кидай, только место занимает. Я усмехнулась.

– А чемодан? – я кивнула на старый дедовский дипломат у крыльца.

– А, это деда. – она вскользь глянула на находку и махнула рукой. Там записи его всякие, тетрадки. Потом посмотришь, если интересно. Давай пока мусор по мешкам расфасуем, да пойдешь в летний душ отмываться. А то чёрная вся от этой пыли, смотреть страшно.

Летний душ смыл с меня не только килограммы пыли, но и накопившуюся за день усталость. Натянув чистую футболку, я вернулась на веранду. Мы поужинали домашней картошкой с мясом, и теперь просто сидели в сумерках, допивая остывающий чай.

Тишину нарушал только стрекот кузнечиков, да редкий лай соседских собак где-то на территории поселка. Я смотрела на бабулю. В полумраке, освещённая только желтоватым светом лампы над столом, она казалась уставшей, но какой-то по-особенному умиротворенной.

– Бабуль, – негромко позвала я, нарушая тишину. – А расскажи, каким он был? Ну, дед. Когда вы молодые были. Вы же вроде почти со школы вместе или что-то такое?

Варвара Михайловна замерла с чашкой в руках. На секунду мне показалось, что она пропустила вопрос мимо ушей, но затем глубокие морщинки в уголках её глаз дрогнули. Она опустила чашку на блюдце и посмотрела куда-то сквозь меня, в темноту за окном.

– Ой, ну не прям со школы, конечно, – она тепло, почти по-девичьи улыбнулась, и эта улыбка мгновенно стерла с её лица десяток лет. – Но да, я была чуть младше тебя, когда мы познакомились. Мне было восемнадцать, ему двадцать два. У нас же тут шахты везде раньше были, можно сказать сам город на них стоял. А я тогда в наш местный СГПТУ поступила, нет…уже второй год училась, точно.

Она машинально, плавным движением провела сухой ладонью по столу, словно смахивая невидимые крошки со стола.

– А он уже отучился и забойщиком на шахту пошёл, в её голосе появились лёгкие, звенящие нотки. Как сейчас помню... в парке Горького дело было. Они втроём к нам подбежали знакомиться, такие смешные, нагловатые. А мы с девчонками после учёбы решили погулять в городе, перед тем как в общежитие ехать.

Бабуля тихонько рассмеялась собственным мыслям, прикрыв глаза.

– Потом уже, когда я почти закончила учиться, его отправили от шахты на геолога обучаться. – Варвара Михайловна медленно обхватила чашку обеими руками, согревая пальцы. Улыбка стала более спокойной и тихой. – Добрым он был, Жень. Очень добрым. Хоть и среди своих, мужиков, вроде как всегда угрюмым считался. – А дома...

Она замолчала на мгновение, легко вздохнув, и чуть слышно добавила:

– А дома так уютно было с ним.

Я невольно улыбнулась, глядя, как она счастлива в этих воспоминаниях. Даже не заметила, как бабуля поднялась и начала убирать со стола посуду. Быстро спохватившись, я помогла ей.

Потом подхватила чемодан, шахтёрский фонарь и фотоаппарат. Вроде как Варвара Михайловна была не против, что я это добро по-тихому «приватизировала», и утащила всё это в свою комнату.

Эту небольшую комнатку мне щедро выделяли при каждом приезде. Обстановка здесь была простой: панцирная кровать с толстым матрасом, красиво застеленным накрахмаленным до хруста бельём, небольшой комод со стулом, что-то типа дамского уголка, и стол возле самого окна.

Я подтащила чемодан, ещё раз отряхнула его от остатков пыли и положила на кровать. Фонарь и фотоаппарат пристроила на столе.

Начала осмотр с фонаря. Понятно, конечно, что он уже не работает, аккумулятор за столько лет наверняка превратился в труху. А вот «Зенит» выглядел почти как новый, за исключением нескольких крупных царапин на корпусе, да затёртого кожаного футляра.

Теперь настало время чемодана. Я вытащила из него всё содержимое и осторожно разложила на покрывале так, чтобы можно было окинуть взглядом сразу все находки.

Первым делом я потянулась к тому самому странному свертку из плотной ткани, пытаясь угадать, что же внутри. Спустя минуту возни с тугим, высохшим от времени узлом, я наконец развязала бечевку. Из ткани на покрывало вывалился камень.

Формой он напоминал небольшую пирамидку, но со сплюснутым верхом. Вроде бы обычный кусок породы или чугуна, но для своих размеров на удивление тяжеленький. Может, метеорит какой-то? Или просто причудливая руда, которую дед принес из шахты?

Повертев загадочную пирамидку в руках, я отложила её на край кровати и переключилась на стопку бумаг. Начала просматривать папки и тетради. Самая старая датировалась 1962 годом. Открыв её и пролистав несколько исписанных пожелтевших страниц, я быстро поняла, что это обычный учебный конспект