class="p">Всё дело было в том, что после того налета дирижабли Королевства Лоэн полноценно втянулись в мясорубку, а планка противовоздушной обороны во всех прибрежных городах взлетела до небес, так что Баклунд больше не подвергался ударам с небес. На данный момент столкновения между Империей Фейсак и Лоэном кипели в трех ключевых точках: первая — горы Аманды в графстве Винтер; вторая — кластер тяжелой промышленности на восточном побережье Внутреннего моря; и третья — несколько крупнейших портов на побережье моря Соня. Причем на всех фронтах ситуация увязла в глухом, вязком позиционном тупике, где никто так и не урвал решающего превосходства. И пусть счет жертвам уже был открыт, по Баклунду это не било ни единым прямым рикошетом. Не считая поползших вверх цен да кричащих газетных передовиц, столица, казалось, вернулась к своей сонной рутине за считанные дни.

Вот только Одри совершенно не питала подобных иллюзий. В последнее время её отец вкупе со старшим братом денно и нощно сбивались с ног, возвращаясь в особняк лишь глубокой ночью, а то и вовсе устраивая закрытые кулуарные сходки для аристократов, парламентариев и церковников прямо у них дома. Через благотворительные каналы Церкви Богини Вечной Ночи девушка выудила точные списки убитых и раненых в порту Притц и на передовой в горах Аманды, а кое-какие фотографии с полей сражений и вовсе довелось увидеть воочию. Нынче она рвала жилы, собирая пожертвования и наводя мосты с фармацевтическими компаниями и официальными клиниками, отчаянно уповая организовать полевые спасательные отряды и благотворительные госпитали.

Кто бы мог помыслить, что тот самый авантюрист, чье имя синоним первобытного безумия, не только пожертвует излишки провианта из своего поместья, но и отвалит баснословные 7000 фунтов сверху наличными… Одри беззвучно вздохнула про себя, позволив горничным хлопотать над своим утренним туалетом.

…………

Южный район Баклундского моста, улица Розовой розы.

Эмлин Уайт небрежным жестом пожертвовал десятифунтовую купюру одному из сборщиков благотворительной организации. Привычно поправив цилиндр, он взбежал по ступеням и переступил порог Церкви Урожая.

В этот час под сводами храма не было ни единой живой души из паствы. Лишь подобный полугиганту отец Утравски восседал в самых первых рядах, благоговейно погруженный в молитву.

Эмлин не стал пороть горячку и переодеваться в рясу. Усевшись подле священника, он уже было приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но вместо слов с его губ сорвался лишь тихий смешок «хех».

— Спору нет, твоя эталонная фейсакская физиономия вкупе со сложением банально до смерти пугают прихожан, отбивая у них охоту соваться сюда, — Эмлин устремил взор на алтарь впереди и бросил это так, словно между делом.

Епископ Утравски медленно опустил руки и, распахнув глаза, отозвался:

— Я вполне могу их понять.

— И много ли проку от этого понимания? Разгорись эта война еще чуточку жарче, скоси она еще парочку солдат — и, глядишь, эта самая паства ворвется сюда, спалит церковь дотла, а тебя самого вздернет на виселице, — Эмлин, не отводя взгляда от Священной эмблемы Жизни, продолжил свою отповедь.

Отец Утравски едва уловимо, отрицательно качнул головой:

— Отнюдь. Они на такое не пойдут. Их вера в Матерь-Землю искренна, они ни за что не предадут храм огню, в худшем случае — лишь вышвырнут меня вон. А если я во всеуслышание заявлю, что отрекся от фейсакского подданства, в конце концов найдутся те, кто поймет и примет меня.

Эмлин лишь презрительно цокнул языком. Так и не оторвав взора от святыни, он спросил:

— А что, если Фейнапот тоже ввяжется в эту мясорубку и ударит по лоэнским землям в заливе Диси?

— А что, если Церковь Матери-Земли спустит директиву всем своим пастырям поднять оружие против Лоэна?

— Будешь слепо плясать под дудку Церкви и предашь здешних верующих? Или же сделаешь вид, будто ни сном ни духом, и продолжишь, как ни в чем не бывало, вещать о ценности жизни да радостях урожая? А то и вовсе сплотишь эту паству, стравишь их с собственными соотечественниками и заставишь кровью и жизнями доказывать свою истовую веру?

Епископ Утравски медленно перевел взгляд на алтарь и покоящуюся на нем Священную эмблему Жизни, погрузившись в долгое, глухое молчание.

Эмлин благоразумно не стал больше наседать с расспросами, уподобившись священнику в этой звенящей тишине.

Под сводами Церкви Урожая воцарился абсолютный, мертвенный покой.

…………

Где-то на колониальном острове. Элджер Уилсон, так и не успевший взять курс обратно на остров Пасу, ведомый въевшейся параноидальной осторожностью, благоразумно не покидал борт «Лазурного Мстителя». Моряк лишь отряжал матросов по очереди высаживаться на берег да вынюхивать агентурные сводки.

— Капитан, вестей о нашем созыве так и нет, — дыша густым перегаром, отчитался один из матросов о скудном улове за день.

Элджер небрежным жестом выпроводил подчиненного за дверь каюты. Лишь оставшись в одиночестве, он сурово сдвинул брови и беззвучно пробормотал себе под нос:

— Сдается мне, Церковь совершенно не воспринимает эту заварушку всерьез…

В картине мира Элджера эта бойня должна была стать поистине сокрушительной, грозящей захлестнуть весь мир. Как-никак, Лоэн оказался в шкуре жертвы агрессии, а значит, Церковь Повелителя Бурь была просто обязана поднять по тревоге все свои силы, чтобы стереть врага в порошок. Включая и приказ мобилизовать тех самых раскиданных по океанским просторам «капитанов», спустив им боевые директивы. Вот только даже сейчас Элджер так и не дождался ни единого слова с острова Пасу.

Это отнюдь не значило, что Церковь Бурь умыла руки. Напротив: церковники в рядах лоэнской армии рвали жилы, противовоздушная оборона мегаполисов крепла на глазах, а святые и полубоги вовсю суетились, красноречиво вопя о том, что конфессия дает жесткий отпор имперским амбициям Фейсака. Просто… они не шли ва-банк, не выкладывались на полную катушку.

«Быть может, всё дело в том, что это лишь первый акт марлезонского балета? Верхушка решила приберечь козыри до того самого рокового, критического часа?» — Элджер титаническим усилием воли усмирил бушующие в душе сомнения, приготовившись терпеливо дожидаться свежих разведданных.

Ближе к ночи на борт поднялась очередная партия матросов, однако их трескотня на сей раз не имела к войне ни малейшего отношения.

— Капитан, птички поют, что на этом клочке суши затесалась какая-то хтоническая тварь. Добрая половина пиратов божится: стоит лишь перебрать эля и выйти отлить, как натыкаешься на леденящую жуть. Одним отвесили звонкую оплеуху ветвями деревьев, другие воочию узрели, как прямо на их собственной шкуре распускаются фрукты, до краев набитые кровью да сырым мясом. Третьи и вовсе столкнулись с долговязым