комнату на предмет наличности, он небрежно ткнул острием клинка в сторону информатора и изрек:

— По-хорошему, я должен был стереть тебя в порошок, но тогда ненавидеть меня будет некому.

— Так что копти небо дальше. И не забывай каждый божий день осыпать меня смачными проклятиями.

Бросив эту фразу, он круто развернулся на пятках, шагнул к Даницу, и они вдвоем, словно призраки, выскользнули в распахнутое окно, бесследно растворившись в густом мраке ночной улицы, лишенной даже тусклого света фонарей.

Базз судорожно ощупал саднящую шею, на которой уже успела выступить липкая кровь. С трудом поднявшись на дрожащих ногах, он бросился к окну, дабы железобетонно удостовериться, что незваные гости и впрямь испарились без следа.

— Хвала небесам, нарвался на какого-то отбитого наглухо психопата. Иначе бы стопроцентно склеил ласты… — пробормотал он. Наглухо заперев окно и дважды провернув замок на дубовой двери, бедолага параноидально прочесал каждый дюйм своей берлоги. Лишь окончательно убедившись в безопасности, он тяжело рухнул на стул и с жадным бульканьем влил в себя добрую половину бутылки Леранчи.

Хмельной дурман мигом ударил в голову, и Базз, словно подкошенный, повалился на кровать, мгновенно провалившись в беспробудный сон.

Время неумолимо текло, секунда за секундой, пока стрелки часов не подобрались к трем ночи.

Внезапно Базз рывком сел на постели. В его глазах полыхала кристальная, пугающая ясность — от былого опьянения не осталось и следа.

Выудив из тайника кинжал, он ювелирно подковырнул одну из половиц и извлек из-под досок крошечный, размером с фалангу большого пальца, бумажный сверток.

Слои белой бумаги один за другим легли в сторону, явив на свет божий вязкий, угольно-черный комочек, по консистенции до боли напоминающий густую смолу.

Отщипнув примерно четверть этой подозрительной субстанции, Базз уверенно зашагал к стоящему в углу зеркалу, намереваясь щедро размазать эту дрянь по стеклу.

Но в этот самый миг его взор выхватил в отражении два знакомых силуэта: один щеголял в кипенно-белой сорочке и строгом черном жилете, вальяжно засунув руку в карман и поигрывая коротким клинком; другой же наглухо укутался в мрачный плащ, полностью скрыв лицо.

«…» — зрачки Базза только-только начали судорожно расширяться, как тяжелый кулак Даница с хрустом впечатался ему в затылок. Бедолага рухнул как подкошенный, мгновенно провалившись в глубокий обморок.

Его последним, ускользающим воспоминанием был полный лукавой насмешки голос, протянувший:

— Этот парень и впрямь не обманул моих ожиданий.

Быстро разобравшись с Баззом, Даниц наклонился, чтобы подобрать упавший на пол вязкий комок, и с ехидным смешком произнес:

— А этот придурок и впрямь повелся. Реально сглотнул байку, будто ты оставил его в живых исключительно ради того, чтобы было кому тебя ненавидеть.

Вся та их недавняя пикировка с Андерсоном была лишь виртуозно разыгранным спектаклем, отрепетированным заранее. Сделано это было с одной-единственной прагматичной целью: сделать пощаду Базза логичной и не вызвать у информатора ни малейших подозрений.

— Это лишь красноречиво вопиет о том, что ты отыграл свою роль просто безупречно, — с легкой улыбкой отозвался Андерсон. — Воистину, играть самого себя — это вам не шутки.

— Дерьмо собачье! — без малейшего стеснения, от души выругался Даниц.

Следом он, не удержавшись, глубокомысленно вздохнул:

— Кто бы мог подумать, что у этого мерзавца хватит выдержки тянуть кота за хвост до самой глубокой ночи, прежде чем начать действовать. Благо, у нас терпения оказалось с избытком.

— Подлинному охотнику, жаждущему загнать дичь в капкан, кровь из носу необходима железобетонная выдержка. Порой в засаде приходится сидеть сутками напролет, — небрежно, словно прописную истину, бросил Андерсон.

Положа руку на сердце, для этой парочки подобный спектакль был единственным выходом. Что «Охотник» с «Провокатором», что «Пироман» со «Жнецом» — все эти Пути откровенно пасовали в спиритизме, не говоря уже о полном отсутствии талантов к гипнозу. Чтобы выудить из жертвы агентурные сводки, им оставалось лишь прибегать к топорным угрозам с пытками, либо же виртуозно плести вот такие «заговоры».

«А ведь звучит железобетонно. Пожалуй, возьму эту фразу на карандаш, чтобы потом щеголять ею перед новичками…» — мысленно хмыкнул Даниц. Взглянув на зажатую в руке черную, смолистую дрянь, он поинтересовался:

— Выходит, эту пакость надлежит размазать по стеклу зеркала… и тогда мы сможем навести мосты с «вице-адмиралом Болезнь»?

— Скорее всего, так и есть. Вот только какой в этом прок, даже если канал связи заработает? Неужто пригласим её откушать с нами на завтраке на острове Селос? — с едкой издевкой фыркнул Андерсон.

Даниц и сам прекрасно осознавал, что им с Андерсоном ни за какие коврижки не дотянуться до той, кто скрывается по ту сторону зеркала. Просто инстинкты гнали его вперед, требуя перевыполнить план и закрыть поручение Германа Воробья с безупречным блеском.

Слегка сдвинув брови, корсар спросил:

— И что будем делать дальше?

— Разумеется, отбивать депешу Герману Воробью, пусть сам расхлебывает эту кашу. Этот тип насквозь соткан из жутких тайн, уж у него-то наверняка сыщется подходящий козырь в рукаве, — Андерсон выразительно поцокал языком. — Ко всему прочему, он подрядил нас лишь взять след и нащупать координаты «вице-адмирала Болезнь». Свою часть сделки мы уже благополучно выполнили.

Даниц утвердительно угукнул и сноровисто принялся выуживать ритуальные свечи вкупе с остальным оккультным скарбом.

— Ты это чего удумал? — Андерсон уставился на напарника с откровенно странным, недоуменным выражением лица.

Даниц, даже не обернувшись и продолжая обустраивать алтарь, как ни в чем не бывало бросил:

— Разворачиваю призыв гонца Германа Воробья.

— … — Андерсон впал в глухое, звенящее молчание на добрых несколько секунд, после чего выдавил: — Пожалуй, пойду-ка я перекурю снаружи.

Глава 1096

Совместная операция

В начале седьмого утра весь Баклунд по-прежнему утопал в густом мраке и звенящей тишине. Лишь тусклый свет газовых фонарей разгонял темноту на львиной доле улиц.

Клейн, облаченный в пижаму, сидел на кровати. Глядя на парящую сбоку госпожу посланницу, небрежно удерживающую четыре головы, юноша устало потер виски и с обреченной безысходностью поинтересовался:

— От кого весточка?

«Дадут мне когда-нибудь поспать по-человечески или нет?»

Три златовласые, красноглазые головы в руках Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Твой… — Тот самый… — Напрочь…

— Лишенный… — Мозгов… — Слуга…

«Даниц, стало быть… В былые времена он изводил меня полуночными молитвами, а теперь переключился на утренние депеши…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, после чего принял письмо из рук жуткой вестницы.

Вскрыв послание и пробежавшись по строчкам,