краденое хотела сбыть? Может, вы вместе с ней и сбывали? – Иван Иванович ухватил Татьяну за тонкое запястье. Та со злостью вырвала руку.

– Да, вон, как нажились-то мы с кражи. В хоромах барских живем, да рябчиков жуем. Что хотите думайте, а я побожусь перед вами, что не крала она тех драгоценностей!

– Мало, что ли я божбы видел? Иной раз так божатся и слезы льют, что любой театр позавидует. Посмотришь, сам прослезишься. Возьмешь, да и поверишь. А спустя время понимаешь, враки все были бесчестные.

– Да, поймите вы, осудив Глашу на каторгу, вы душу невинную загубите. Она ведь не выдержит каторги – изнежена сильно. Умрет тут же.

– Я не понимаю, что вы от меня-то хотите? Закон суров. Aequĭtas sequĭtur legem.[14]

– Я девушка простая, из крестьянок. И ваших французских не изучала.

– Темнота, это латынь. А, впрочем, с кем я разговариваю… – Студнев махнул рукой и приподнялся со стула. – Все, барышня, разговор окончен. Будет еще следствие, и если ваша подруга виновна, в чем я, собственно, почти не сомневаюсь, то пойдет она на каторгу, как и прочие воровки.

– Не уходите. Я дам вам много денег. Много. Я все сбережения наши отдам, а после стану молиться о вашей душе по гроб жизни. Что вам с того, что Глафиру безвинно осудят? Какая выгода? А тут деньги. Я прямо сейчас вам отдам – две тысячи, – Татьяна снова достала пачку, перевязанную ленточкой.

– Уберите с глаз долой. Не то вас ограбят. Вон, татарчонок увидал…

– Я уберу ее только в ваш карман. Умоляю, помогите!

В душе Ивана Ивановича шла упорная борьба. Он давно решил организовать этой девице побег, во время этапирования ее из одного участка в другой. Он давно понял, что на этой красавице, случайно попавшей в жернова судейской машины, можно неплохо заработать. Днем ему предлагал за нее взятку сам Горелов. И все бы ничего, если бы не наличие у Горелова скандальной супруги. Студнев сильно рисковал. А тут немалую сумму предлагала рыжая худая бабенка, которая не может быть ему ничем опасна. Ее и слушать-то никто не будет, и донести она на него не вряд ли сможет. Мозгов не хватит. И вот они деньги-то. Только руку протяни. А уж побег-то этой дурехе он организует без каких либо последствий. В его охране работали давно прикормленные люди, которые делали для него куда более сложные вещи.

– А чем ты докажешь, что эти деньги не краденые?

– Да, хоть чем докажу, батюшка. Мы с Глашей полгода тут работали.

– И где это так у нас платят?

– Так тут не только заработанные деньги, а еще наследство Глашино. Ейный кузен, Махнев Владимир Иванович, с собой в дорогу дал.

– И где ж этот ваш кузен? Пришел бы, да поручился за свою сродственницу.

– Где же ему прийти, ежели он в Нижегородской губернии проживает?

– Ага, ага. Значит, здесь у вас нет более никого?

– Нет, батюшка, одни мы, сироты.

– Ну, хорошо. Уговорила, – Студнев воровато оглянулся по сторонам, дождался, когда в чайной не стало ничего подозрительного. – Давай сюда. Только тихонечко, под столом. Пересчитаю дома. И коли там меньше, так не стану ничего делать. Поняла?

– Поняла, батюшка. Не сумневайся. Там ровно две тыщы.

– А теперь слушай сюда. Завтра я буду заседать в городском полицейском управлении и прикажу твою Глафиру везти из тюрьмы ко мне на допрос. Ровно в полдень. По дороге казенная карета свернет в Банный переулок и встанет. Твоя задача ждать ее там. Охранники сделают все так, будто на них напали неизвестные, а арестантку Рылову похитили. Только уговор – еще до этого ты должна съехать с вашей квартиры, с небольшим скарбом. Это, чтобы внимания не привлекать. Возьмите только теплые вещи и съестного чуток. Сразу же после побега Рылову объявят в розыск. Я потяну лишь до вечера. За город соваться не советую. Все заставы будут оповещены, и даны приметы сбежавшей. А потому, схоронитесь в городе. Где – не моя забота. Думай, ты баба смышленая. В мастерской какой, может, спрячетесь. Лучше езжайте на Лиговскую набережную[15]. Там много таких, беглых, по притонам прячется. Но за Обводной не ходите. Там каторжников и гайменников полно. Пропадете ни е за понюшку табаку.

И на Горячее поле[16] не суйтесь. Там воры и босяки. Схоронитесь подальше от центра. Целый год и носа не высовывайте, а лучше – все два. Через год – обещаю, что потихонечку уберу твою Глафиру из документов по розыску. В билетные или бланковые проститутки вам нельзя, там документы потребуют. Короче, выкручивайтесь, как бог даст. Все поняла?

– Все, – зеленые глазищи Татьяны сияли от счастья. – Спасибо тебе, батюшка. Век буду за тебя молиться.

– А, это пустяшное. Будьте в следующий раз осторожны. Это вам, дурам, столица. Здесь ухо востро надо держать. Не то, пропадете не за понюшку табаку. Тут ворья, да башибузуков[17] больше чем в других городах во сто крат.

На этом они расстались.

* * *

На следующий день, в половине двенадцатого, дверь в женской камере со скрипом отворилась.

– Рылова Глафира, с вещами на выход, – зычным голосом произнес надзиратель.

– С чего это? – встревоженная физиономия Мани появилась на пороге.

– На допрос! – крикнул надзиратель. – Посторонись.

– Ты это смотри, Ленок, к вечеру не опаздывай. Помнишь, свадебка у нас. Я тебя шибко ждать буду, – с толстой физиономии Мани не сходило озабоченного выражения.

Глашу вывели на тюремный двор и посадили в черную казенную карету.

* * *

Иван Иванович не обманул Татьяниных ожиданий. Свою насмерть испуганную, готовую на все худое Глашу, Таня встретила в Банном переулке и заключила ее в крепкие объятия. До самой ночи подруги хоронились и мерзли по чужим дворам и сараям. Когда на улице совсем не стало прохожих, голодные и измученные, они взяли-таки ямщика и велели ему ехать на набережную Лиговского канала, ближе к Обводному. Подальше от центра и полицейских.

Мороз крепчал, у обеих девушек стучали зубы. Уставшие и измученные они не вынесли ледяного ветра и холода, и зашли в одну из малоприметных чайных. Там подруги попили горячего чая и съели по черствому пирожку с творогом. А после Татьяна расплатилась за все с хозяином и, растопырив ладони, кинула перед Глашей на стол несколько монет.

– Это все, что у нас осталось, – с горечью призналась она.

– Как так? А наши сбережения?

– Все деньги я отдала следователю, чтобы он устроил тебе побег. Торговаться было бессмысленно. Или ты хотела сгинуть на каторге?