просидел. Солнце немилосердно жгло спину, пот струился по коже и собирался на ладонях. Джамиль долго-долго не открывал глаз. Нет, наверняка есть какой-то способ добраться до нужной точки.

Зашелестела ткань, легкий ветерок подул на Джамиля и вывел его из раздумий. Он отнял ладони от лица и поднял взгляд, щурясь от яркого солнца.

На него смотрела сверху вниз какая-то сердобольная женщина и протягивала хрустящую банкноту в сто рупий, зажатую в пальцах.

– Возьмите, – сказала она. – Поешьте хоть по-божески.

Женщина уронила алую банкноту ему на колени и удалилась, оставив после себя аромат туберозы. Джамиль опустил глаза и вскрикнул от изумления. Оказалось, что на земле перед ним лежит не одна, а несколько банкнот, оставленных, должно быть, жалостливыми прохожими, принявшими его за попрошайку. Набралось несколько сотен рупий – этого обязательно хватит, чтобы найти дом Абиды! Он хотел было собрать деньги, но замер в нерешительности. Неужели он, Джамиль, пал так низко, что готов принять милостыню, спросил тихий внутренний голос. Но его тут же перебил другой, гораздо громче. Да, сказал этот второй голос: если милостыня поможет воссоединиться с дочерью, можно и наступить на свою гордость. Джамиль сжал деньги в кулаке. На душе сразу повеселело. Деньги – это власть, особенно в большом городе.

Вскоре он обнаружил, что, если помахать сторупиевой купюрой перед моторикшей, тот немедленно остановится.

– Куда вам? – спросил водитель, высунув голову наружу.

Впервые с приезда в Лахор Джамиль улыбнулся.

* * *

Здание, в котором находилась квартира Калима, оказалось совсем не похожим на то, что описывала Абида. Перед поездкой Джамиль нашел его изображение при помощи деревенского компьютера, но в реальности нужный дом выглядел совершенно иначе. Всего два этажа в высоту, фасад ветхий, штукатурка обваливается, а из-под нее проглядывает алый кирпич и бетон. Запах преступности и запустения так и витает в воздухе. Как и вонь экскрементов – и людских, и звериных. Джамиль с детства умел их отличать.

– Не лучший район старого города, – пробормотал водитель моторикши, пряча поглубже в карман купюру. – Я бы не советовал вам задерживаться. Тут повсюду воришки.

Джамиль сдержал смех. С него-то, уже обворованного, взять больше нечего, разве что жизнь отобрать, только вряд ли она будет иметь хоть какую-то цену в глазах грабителей.

– Ну, поглядим-поглядим, – ответил он водителю.

Тот пожал плечами, и мотоцикл уехал, оставив после себя облачко черного дыма.

Внутри оказалось нестерпимо душно. Поднимаясь по узкой лестнице на второй этаж, Джамиль то и дело вытирал пот со лба. Другой рукой он хватался за ветхие перила, потому что боялся потерять сознание от обезвоживания. Соседи ему не встретились. Время было обеденное, так что он рассудил, что жильцы еще на работе. На втором этаже его ждали две двери из дешевой фанеры, наскоро выкрашенные, чтобы хоть как-то скрыть их хрупкость. Краска уже порядком пооблупилась, а на стенах, когда-то покрытых белилами, темнели отпечатки множества ладоней. Пол был такой грязный, точно его не мыли несколько столетий. Дверь в квартиру Калима была распахнута. Не к добру это, подумал Джамиль. Сердце тревожно застучало в груди. Нутром он чувствовал: Абиды здесь нет, и всё равно у него перехватило дыхание, когда он заглянул внутрь. Обведя взглядом крохотную гостиную, которая служила и кухней, Джамиль не сдержал слез. Вот, значит, где приходилось ютиться его дочери! Единственный диван был перевернут, стол рядом усеивали обертки от еды и пакеты. Пахло маслом и протухшим мясом. Джамиля замутило. Он сглотнул и направился к занавеске, разделяющей гостиную и спальню.

– Абида? – осторожно позвал он. – Девочка моя, ты погляди, кто пришел!

Он и сам понимал, что зря сотрясает воздух: Абиды тут нет. Его дочь пропала.

Его привлек какой-то звук за шторой – то ли стон, то ли храп. Его мог издать только один человек: зять. Джамиль направился вперед. Кровь громко стучала в ушах. Он протянул руку к занавеске, отодвинул ее и оказался в крохотной, жалкой спаленке. При виде грязного цементного пола, шаткой железной кровати и грязного матраса Джамиль остолбенел. Обстановка так потрясла его, что злость даже ненадолго ослабела. Единственным источником света в спальне служила одинокая лампочка, свисавшая с потолка. Стены тонули в густом полумраке. Кровать пустовала. Не успел Джамиль задуматься, где же человек, издавший странный стон, как звук повторился. И в этот раз его источник уже нетрудно было отследить.

Зять валялся в луже рвоты между кроватью и стеной. От него исходила едкая, нестерпимая вонь, и Джамилю даже пришлось зажать ладонью нос и рот, чтобы сдержать рвотный позыв.

Он вцепился в Калима, что было силы, и усадил его, прислонив спиной к ножке кровати.

– Кто тут? – не открывая глаз, простонал зять. – Деньги завтра верну. Оставь меня в покое.

Джамиль выждал немного, но тут Калим захрапел и обмяк у него в руках. Джамиль влепил ему пощечину. Со всей силы. Так он еще никого никогда не бил.

– Ах ты ублюдок, – процедил он.

Зять наконец открыл глаза.

– Дядя… ох, дядя, это вы? Какой сюрприз! Почему не предупредили, что приедете?

– Где моя дочь? – тихо спросил Джамиль.

Калим заморгал. Из ноздри медленно поползла зеленая сопля.

– На рынок пошла за продуктами, – объявил он и попытался встать на ноги. – Давайте я за ней сбегаю. То-то она обрадуется, что вы в Лахор приехали!

Джамиль снова ударил Калима, и в этот раз тот стукнулся о железный остов кровати и, вскрикнув от боли, закрыл руками голову.

– Дядя, за что вы меня бьете? Я родителям расскажу! Они вас со света сживут!

Джамиль зажмурился, старясь унять бешеный стук сердца. Если дать волю рукам, чего доброго, можно и убить мальчишку, и что дальше?

– Твои родители несколько месяцев от тебя вестей не получали. Как и я от своей дочери, – процедил он, сжав кулаки, и двинулся на скорчившуюся фигуру. – Рассказывай, что с моей дочерью сделал, или я тебя убью, клянусь.

Тут Калим, будто по чьему-то сигналу, стал бить себя в грудь, а из глаз у него хлынули слезы.

– Она меня бросила, чертовка эдакая! Я дал ей всё: дом, счастье, стабильность, а она убежала с первым встречным. А ведь можно было заранее догадаться: раз она так легко позабыла о чести со мной, то и с любым другим спелась бы. – Он поднял взгляд на Джамиля. – Я не хотел вам рассказывать, чтобы не расстраивать, но теперь нет смысла скрывать. Женщинам верить нельзя, а в Лахоре – тем более. – Калим немного помолчал, а потом вдруг добавил: – Вы, наверное, денег с собой привезли, да?

Джамиль не поверил ни единому слову зятя. Он обвел Калима внимательным взглядом,