известны детали из рапорта, который могу подать я, то еще и по шапке получит. Ситуация для него складывалась не самая радужная, если начнет переть рогом.

Я сложил руки на груди и обвел взглядом разбросанный по поляне мусор.

— И просто так, к слову, статья двести четырнадцать, часть третья об охране природных богатств Российской Империи. Вы ведь знакомы с санкциями по этой статье?

Капитан нервно сглотнул, буравя меня взглядом.

— Я вам напомню, — продолжил я. — Штраф до ста тысяч рублей плюс полная конфискация брошенного на месте оборудования в пользу лесного хозяйства. А для должностного лица, допустившего подобное — взыскание экологического ущерба из личного жалования и выговор с занесением в личное дело.

Я несколько секунд помолчал, глядя на капитана безразличным выражением лица, пока у него аж вена на лбу выступила.

— Так что, — я поскреб пальцами щетину на щеке, оглядывая поляну, — бойцы не хотят прямо сейчас получить по наряду вне очереди и быстренько тут навести порядок?

До моего уха отчетливо долетел звук, как у него скрипнули зубы.

— Собрать мусор! Быстро! — скомандовал он.

Сначала бойцы и сотрудники непонимающе переглянулись.

— Капитан, вы… — начал было мужчина в полушубке, поправляя очки.

— Я сказал, — процедил офицер, повернув багровеющее лицо к ученому, — собрать мусор. Живо.

Ученые и лаборанты побросали кабели и принялись ползать по снегу, подбирая раскиданный пластик. Я стоял на месте и внимательно контролировал процесс.

— Вон там, под кустом, еще обертка лежит, — указал я пальцем молодому технику, который тот же час побежал и поднял мусор.

Процесс уборки занял не более пятнадцати минут и, как оказалось, вся эта словесная перепалка не стоила даже выеденного яйца. Если бы не нагадили, то я бы и не устраивал сцену, а так…

— И еще, — добавил я, повернувшись к капитану, — когда прибудете в расположение, то со следующей поставкой в мой бункер, а когда она будет, потрудитесь узнать сами, уж не забудьте за свой счет прислать три мешка орехов и сухофруктов. Компенсация для зверей, которых вы оставили без еды.

— Егерь, — просипел он, наклонив голову и глядя на меня исподлобья, — вы, кажется, забываетесь.

— Ни капли, — ответил я. — Если я их не увижу, то по весне, когда поголовье прыгунов снизится троекратно, я напишу, что именно ваша экспедиция стала тому причиной и приложу фотографии, которые успел сделать утром.

Я блефовал. Фотографий я не сделал, хотя надо было.

Он посмотрел на меня так, словно желал, чтобы я тут же провалился сквозь землю или споткнулся у Разлома и канул в него.

— Есть прислать три мешка микса орехов с сухофруктами, — выдавил он с трудом.

— Вот и ладненько, — я широко и добродушно улыбнулся ему, хотя на языке так и вертелось добавить, что в противном случае я позову Михасика вести переговоры.

Еще через полчаса экспедиция свернула остатки лагеря, погрузила мешки с отходами на грузовые платформы и поспешно взобралась на гравиборды. Транспортеры загудели, поднимая снежную пыль, и колонна покинула мой участок, отправившись в сторону гарнизона.

Еще какое-то время я смотрел им вслед, после чего вернулся к гравиборду, встал на него и поехал обратно к бункеру. Наказывать высокомерие и восстанавливать порядок на вверенной территории всегда приятно, но еще приятнее будет, когда ко мне приедет три мешка, и я их отдам прыгунам.

Добравшись до поста, я спрыгнул с доски, отряхнул штаны от налипшего снега и заглушил двигатель. Голова гудела от переизбытка событий, разговоров и нелепых ситуаций, ведь когда за пару суток на голову сваливается говорящий медведь, исчезающий караван, контрабандистский тоннель, инспекция с проверками и беглые эльфийские невесты, лучшим способом проветрить голову оказывается только заурядный физический труд.

Надо просто выключить голову, работать руками и не думать.

Я обогнул бункер и направился к навесу, где хранился запас напиленных колод, затем вытащил из-под брезента топор-колун и несколько пней.

Установив березовый чурбак на отдельную колоду для рубки, я широко расставил ноги, примерился и с силой ухнул топором.

Кррррак.

Деревяшка разлетелась на две половины, и в воздухе сразу запахло свежей древесиной. Я поставил половину обратно, потому что толстые поленья загорались тяжело, а если кинуть в большой огонь, то слишком сильно разгорались.

Удар. Еще две половинки.

Щепки летели в разные стороны, зарываясь в глубокий снег.

Физическая работа быстро разгоняет кровь и буквально через десять минут я согрелся так, что пришлось расстегнуть куртку. Я размахивался и бил, размахивался и бил, выбросив все из головы.

Только когда наколол приличную гору дров, аккуратно сложил их в отсек под навесом и набрал полную охапку, тогда и зашел в помещение.

Внутри все еще стояло приятное тепло. Занеся дрова, я вернулся к выходу, разулся, снял куртку и прошелся веником со шваброй, потому что остались грязные следы.

— Что происходило на улице, вопрос? Я слышал звуки тяжелых ударов, — возник из ниоткуда Булыжник.

— Дрова колол, — ответил я.

— Для чего?

— Чтобы поддерживать пламя в печи и не замерзнуть насмерть.

— Ваш вид неустойчив к температурным перепадам?

— Абсолютно. Я не знаю, как вы измеряете температуру, но люди могут умереть без тепла и одежды от переохлаждения даже при десяти градусах тепла.

— Мне сложно оценить, что такое «десять градусов тепла».

Я вздохнул, понимая, что если мы сейчас займемся выяснением системы мер, то это может затянуться. Если Бу может сейчас мне сказать, сколько градусов по его системе, я смогу посмотреть на градуснике сколько у нас и выяснить разницу, если у них тоже численная система. И таким образом можно проводить преобразования, это просто как перевод из кельвинов и фаренгейтов в цельсий и наоборот.

— Но, — добавил Бу, — в целом мне понятно. Наш вид может впадать в анабиоз при сильном холоде. Это не смерть, но близкое к ней состояние, когда все жизненные процессы очень сильно замедляются и, если из него не выйти через несколько десятков лет, наступает смерть.

Ну… вполне закономерно. Ресурсы ведь рано или поздно в организме заканчиваются, и клетки начинают отмирать.

— В общем, наш вид очень мягкотел и зависим от многих факторов. Мы вроде как самое разумное существо на этой планете, но при этом одно из самых слабых, и выигрываем только за счет технологий.

— Понятно. Бу сильнее, чем Егор! — он торжественно поднял лапу, словно ликуя.

— Это однозначно. Ты когда меня на поляне сбил своим корпусом, мог мне сломать ребра.

— Что такое ребра, вопрос?

О силы небесные.

— Это кости. Вот тут, — я указал на грудную клетку. — Кости — это фактически каркас, к которому крепится все остальное внутри, если очень грубо объяснять.