последовало. Зато с противоположного края просеки раздался шелестящий шум, похожий на приглушенный звук скрежетания, словно нескольких десятков зубов, трущихся друг о друга.

Напряжение среди людей нарастало с каждой минутой. Тренога одного из лазерных дальномеров вдруг накренилась и с треском рухнула в сугроб. Закрытый контейнер с ценными пробами грунта съехал со стола и с упал на землю, словно его кто-то намеренно подтолкнул снизу, хотя стоял он отнюдь не на краю.

Юрий, все еще надеявшийся найти свой пропавший планшет, посветил фонариком под ветви низкого кустарника и мгновенно отскочил назад, испуганно вскрикнув. Когда его спросили, что случилось, то он ответил, что оттуда на него кто-то смотрел.

— А чего вы хотите? — удивился Власов. — Мы ж в лесу.

— Профессор, вокруг что-то творится неладное… — прошептала Екатерина, судорожно прижимая к груди папку и озираясь.

— Перестаньте паниковать, Екатерина! — отмахнулся Власов, хотя его собственный голос заметно дрогнул. — Это простая игра теней, переохлаждение и ваше воображение!

Но слова профессора звучать убедительно перестали в тот момент, когда по натянутому тенту штабной палатки прокатилась стучащая дробь. Сосновые шишки, тяжелые комья промерзшей грязи и куски коры сыпались сверху непрерывным дождем, словно кто-то настойчиво сбрасывал их с верхних ветвей.

Следом за этим прямо по металлическому корпусу главного генератора кто-то начал быстро и ритмично постукивать. Тк-тк-тк-тк-тк.

Один из солдат не выдержал, вскинул оружие и дал короткую очередь в сторону шорохов, в темноту сосновой кроны. Вспышки выстрелов на мгновение осветили голые ветви, где никого не было.

Лишь сноп снега обрушился прямо на головы стоявшим снизу людям.

— Прекратить огонь! — закричал Леонидов. — Кто разрешал стрельбу⁈

Вокруг лагеря закружилась настоящая чехарда звуков. В темноте за лентой оцепления кто-то явно передвигался, прискакивал, шуршал сухим валежником, издавал странные пищащие и цокающие звуки. В лучах фар транспортеров тени стали мелькать еще чаще.

— Все! С меня хватит! — закричал профессор Власов, судорожно застегивая портфель с остатками записей. — Сворачиваем работы! Немедленно! Мы уезжаем!

Приказ не потребовал повторения. Ученые и солдаты в полной панике бросились загружать оборудование в кузова тяжелых гравибордов и транспортеров. О бережном отношении к приборам никто больше не думал: дорогие сканеры швыряли как попало, штабную палатку бросили неразобранной, а часть тяжелых трехног так и осталась торчать в глубоких сугробах.

Шорохи, скрежет и шелест в темноте становились все громче и настойчивее, сжимая кольцо вокруг испуганных людей.

Смяв желтую заградительную ленту, колонна на предельной скорости унеслась по просеке на транспортерах с магнитными подушками в сторону главного имперского гарнизона.

Спустя два часа, когда ночь накрыла тайгу, в бункере Егора, расположенном в нескольких километрах от опустевшей поляны, на ретрансляторе в смотровой комнате замигала красная лампа, а затем сработали динамики.

* * *

После ужина мы еще около часа просто болтали о всякой ерунде, пили чай, после чего я проводил ее до входа, где мы обнялись и попрощались, договорившись встретиться на обходе, как и раньше.

Вечер прошел спокойно, мы встретились у третьего сигнального, прошлись вдоль совместной границы, после чего разошлись каждый на свой участок. Я не обнаружил ничего, что вызвало бы у меня подозрения или переживания, и с чистой душой отправился домой, где спокойно принял душ, закинул грязные вещи и после этого, подкинув дров, отправился спать…

…чтобы через пару часов проснуться и с сонными глазами доплестись до пищащего ретранслятора.

— Слушаю, — ответил я, потирая глаза и подавляя зевоту.

— Дозорный, — раздался женский голос. — Случилось ЧП.

Глава 11

Я нахмурился, мгновенно взяв себя в руки.

— Что стряслось? — ответил я предельно серьезным голосом, чтобы если кто и прослушивает канал, не задался вопросом, почему дозорный на режимном объекте спрашивает: «Олечка, свет очей моих, что случилось⁈».

— На месте пропажи конвоя происходит что-то неладное, — продолжила слегка сбивчиво Ольга Владимировна. Я слышал, что она слегка взволнована. — Люди переполошились, говорят, что слышат странные звуки, ощущают, будто за ними кто-то наблюдает, и замечают мелькающие тени. К ночи это стало выражаться еще сильнее, и лагерь был вынужден экстренно сняться и покинуть место. Скажите, дозорный, не случалось ли прорывов сегодня и не вырвались ли твари?

Я перевел взгляд на мониторы системы слежения, где зеленые графики сейсмических датчиков тянулись идеально ровными линиями, а показатели сканеров стояли на нуле.

— Нет, датчики фиксировали весь день нулевую активность, во время обходов не было замечено нарушения пограничных зон или пересечения местности незаконными методами, — ответил я без запинки.

— Ясно. Канцелярия вынужденно просит вас вмешаться и осмотреть местность, — сказала Ольга Владимировна.

Я успел было только открыть рот, чтобы спросить: «Прям щас?», но она меня опередила:

— Предвидя ваш вопрос: нет, не сейчас. Ночью от вас никто не просит совершать подвигов. Утром, как будете совершать обход, проверьте место, может что заметите. Может, какие твари там завелись ночного образа жизни, и их стоит отвадить, или еще что. В общем, канцелярия просит вас «сделать свою работу».

От этого словосочетания у меня и при прошлой жизни зубы скрипели — «делайте свою работу». А я, мать вашу, тут чем занимаюсь все время? Булки на печи парю? В телевизор от безделья пялюсь?

Но, учитывая странность этого мира и наличие необычных существ, я не удивился бы, если там снова волки бродили какие, но из-за скопления людей не решились нападать и все ходили вокруг да около, выжидая момент.

— Будет сделано, — ответил я сдержанно. — Что-то еще нужно?

Ольга помолчала пару секунд, словно взвешивала следующие слова.

— Нет. Пока нет. Ждем отчета от вас, — она сделала паузу и затем добавила: — Возможно, что я прибуду к вам лично за отчетом и для проверки ситуации на местности.

Я ухмыльнулся, легко представив, как она сейчас сидит там у себя в кабинете и поправляет китель, едва заметно улыбаясь, глядя на ретранслятор.

— Принял. Утром займусь вопросом.

В наушниках щелкнуло, и связь оборвалась.

Я снял наушники, повесил их на металлический рожок и потянулся, разминая затекшую шею. Постояв пару минут у рабочего стола, всматриваясь сквозь окно в темную бездну Разлома, я не сдержался и хмыкнул сам себе.

Личный отчет, значит… вот как это называется.

Развернувшись, я прошелся до кухни, выпил пару глотков воды и побрел обратно в спальню.

Утро выдалось морозным и солнечным. Я поднялся рано, быстро собрался, перекусил и вскочил на гравиборд, что валялся у входа со вчерашнего вечера. Ночное заявление Ольги Владимировны про ЧП не давало мне покоя, поэтому откладывать выезд на место я не стал.

Минут через двадцать я добрался до поляны, где вчера работали эксперты