Я заглушил двигатель, сошел на землю и сразу упер руки в бока, разглядывая открывшуюся картину. Мда-а-а… Картина маслом, ничего не скажешь.

Лагерь выглядел так, словно по нему прошелся табун диких кабанов. Ученые вместе со своей охраной улепетывали отсюда с такой скоростью, что бросили половину имущества. Одна из штабных палаток полулежала на боку, сорванная с растяжек. Рядом в сугробе сиротливо торчала перевернутая тренога лазерного дальномера. Вокруг валялись пластиковые планшеты, исписанные бумаги, пустые консервные банки и упаковочный полиэтилен.

И вот от вида разбросанного мусора у меня аж зубы заскрипели и глаза кровью наливаться стали. Как бы надавал по шапкам за этот срач, честное слово. Неужели нельзя было поставить отдельный контейнер для мусора, куда бы все выбрасывали эти ошметки, и затем увезти с собой? Почему везде, где ступает нога человека, сразу появляются пакетики, пустые пластиковые бутылки и иные отходы?

Я не был ярым фанатом зоозащитников или приверженцем экологических активистов, но подобного в своих краях никогда не терпел.

Шмыгнув носом, я подошел к центру поляны и решил использовать «Мастерство Егеря», чтобы разобраться, кто же именно так сильно напугал экспедицию.

Глаза навели резкость, и прямо на снегу проступили подсвеченные контуры следов.

Я нагнулся, присел на корточки у брошенного пластикового ящика из-под сухпайков и стал внимательно разглядывать наст. Я ожидал увидеть здесь огромные отпечатки когтей, следы слизи или хотя бы следы лап крупного хищника. Но не тут-то было.

По всему лагерю тянулась целая россыпь мелких отпечатков. Кто-то небольшой усердно прыгал от одного ящика к другому. На краю порванного тента палатки и на деревянной ножке стола я заметил клочки тонкой, шелковистой белой шерсти, которая слабо поблескивала на солнце. А чуть дальше, возле перевернутой коробки, валялись разгрызенные сосновые шишки и скорлупа от кедровых орехов.

Я поднялся из сугроба, отряхнул перчатки и не удержался от громкого смешка.

Вот тебе и ночное ЧП. Вот тебе и страшные аномальные твари, от которых целая группа исследователей под защитой вооруженной охраны сбежала посреди ночи, роняя тапки и бросая дорогостоящее оборудование.

Не зря говорят, что у страха глаза велики.

Я качнул головой, перекинул ремень автомата через плечо и двинулся по подсвеченным следам, которые уводили от поляны прямо в густые заросли молодого ельника. Хотелось найти этих «ночных монстров» и провести с ними воспитательную беседу, а заодно и выяснить с какого перепугу они решили мешать сбору данных и пугать людей.

Пробираясь через хвойники, я шел по подсвеченным следам вперед. Кто бы ни прошмыгнул здесь ночью, он явно не спешил и чувствовал себя в этой части леса полновластным хозяином.

Пройдя метров двести вглубь чащи, я остановился у края небольшого лесного оврага, где присел на корточки и аккуратно выглянул из-за природного холма.

По ту сторону на поваленном стволе старой сосны сидело целое семейство из пяти особей. В прошлой жизни я ничего подобного не встречал, но в книгах по биологии видел похожих зверушек.

Размером с крупную белку, густая и невероятно пушистая серебристо-белая шерсть отлично маскировала их на снегу. Огромные круглые глаза блестели на мордочках, словно темные бусины, а длинные мохнатые уши непрерывно дергались, ловя малейший шорох. Пышные длинные хвосты помогали им держать баланс на ветках, а на широких лапках имелись густые пучки жесткой шерсти, работавшие как природные снегоступы.

Смешные такие пушистые колобки. И вот этих крох, значит, испугалась вся научная группа вместе с вооруженной охраной.

Но не стоило забывать, в каком дивном новом мире я живу, и делать скоропостижных выводов. Может эти зверьки какой-нибудь магией леса владеют и умеют пудрить мозги похлеще всяких волшебников. А может они как некоторые виды змей — плюют в обидчика токсичной слюной и тем самым вызывают галлюцинации…

Было принято решение действовать мягко и неспешно, как и с Медведем. Я снял автомат с плеча, прислонил его к сосне, чтобы не пугать зверье железом, и сделал шаг вперед.

— Эй, малышня, — произнес я как можно более ласково и спокойно. — Ну-ка постойте… Я обижать не буду, надо поговорить.

Самый крупный самец с седым хохолком между ушами, видимо, самый главный прыгун, мгновенно повернул ко мне свою пучеглазую мордашку, подняв уши.

— Чи-чи-чи! Двуногий! — тоненько и истошно завопил он на весь лес.

Прыгуны сорвались с места в одну секунду. Я даже толком сообразить не успел, а они уже порхнули вверх, разлетаясь в разные стороны. Один сиганул метров на три в высоту, зацепился за нижнюю ветку ели и взвился выше. Второй оттолкнулся задними лапами от ствола сосны, перевернулся в воздухе и ушел по дуге в глубокий сугроб, тут же выскочив из него чертиком из табакерки.

— Да погодите вы, сумасшедшие! — рявкнул я и ринулся следом.

Упускать их я категорически не собирался, мне нужны были ответы, а бегать по тайге до вечера в мои планы точно не входило.

И начались такие гонки по вертикали, что дух захватывало.

Я несся сквозь подлесок, проваливаясь по колено в снег, с треском ломая ветки и ругаясь трехэтажными эпитетами. Зверушки же вытворяли в воздухе немыслимые кульбиты, с легкостью перепрыгивая с дерева на дерево, рикошетили от стволов, делали сальто и сбрасывали мне прямо на голову снег с ветвей.

В какой-то момент я увидел, как один из прыгунов замер на низкой ветке прямо надо мной, и я, решив воспользоваться моментом, сделал мощный рывок вперед, вытянув руки в попытке схватить его.

Хлоп!

Зверек ловко сиганул в сторону, а я со всего маху по инерции улетел лицом прямо в глубокий сугроб, набрав снега за пазуху.

— Ну засранцы, — проворчал я, выбираясь и утирая мокрое лицо. Почему-то на мгновение я ощутил себя грабителем из фильма «один дома», которому пацан наставил целую прорву ловушек.

Хорошо, не хотите по-хорошему, будем по-егерскому. Что у нас тут за местность? Я покопался в памяти и вспомнил, что чуть дальше просека упиралась в крутой выступ, заваленный буреломом, образуя естественный тупик.

Что это значит? А значит, надо перестать просто гоняться по пятам, а надо намеренно забирать вбок, ухать, хлопать рукавицами и загоняя прыгунов ровно в нужную мне сторону.

Так и сделал. Я срезал углы, перепрыгивал валежник и заставлял их метаться по ограниченному коридору.

К счастью, зверушки повелись на уловку. Они дружной стайкой перескакивали с ветки на ветку, уходя от громкого двуногого, пока не уперлись прямо в сплошную стену из сломанных сосновых стволов и каменистого обрыва.

Я тяжело дышал, вытирая пот со лба, и медленно перекрыл им единственный