с товарищем подполковником в одной лодке. Немецкие прихвостни, которые что-то не поделили между собой.

Учитывая, что у Карася уже были сомнения, не связан ли я с фрицами, не являюсь ли предателем сам, ситуация складывается поганая. Как бы мой друг, напарник и командир не решил сгоряча лупануть очередью по мне и Борисову разом. Чисто для профилактики.

— Зачем тебе в будущее? — я решил пойти с козырей. Мне надо, чтобы чертов товарищ подполковник заговорил о реальной сути всей этой истории. — Ты же хочешь воспользоваться «Колоколом» с личной выгодой. Планируешь попасть в 2025 год. Верно? А я — или якорь, или компас, хрен его знает. Никогда не был силен в квантовой физике.

— Старлей… — тихо позвал меня Мишка.

— Помолчи! — рявкнул я на капитана. — Ты хотел знать правду, вот и не выеживайся. И не перебивай. Я тебя от этой правды херову тучу времени оберегал. Потому что ты, Миша Артист, ростовский вор, не готов к этому. Нет, ни черта. Тебе прям до усрачки надо было знать, кто я, откуда, зачем тут нахожусь. Мало было всего, что пережили? Не мог верить просто на слово? Стой теперь и слушай.

Надо признать, Карась такого не ожидал. Он, наверное, хотел поинтересоваться, не нужно ли мне к доктору, а я буквально нагавкал на него.

— А ты? — я резко переключился обратно на Борисова. — Что тебе Крестовский про будущее рассказал? А? Про свободу? Про то, что больше нет однопартийной системы? Что там гласность и свобода слова? Что можно бизнес свой мутить, деньги зарабатывать, и никто тебя за это к стенке не поставит? На Колыму не отправит? Что капитализм процветает и магазины ломятся от жратвы? И ты возомнил себе, будто в 2025 настоящий рай? Да хрен там. Своего дерьма хватает. Государство больше ни за кого не отвечает, никому ничего не должно. Чтобы эти сраные бабки заработать, надо жопу порвать. А еще лучше идти по головам. Прикинь, там люди живут только ради выгоды. Ни флага, ни Родины у них нет.

Я замолчал. Нужно было перевести дух. А то меня чего-то бесить вся эта ситуация начала.

— Вот и хорошо, что нет ни флага, ни родины, — выдал вдруг Борисов. Честно говоря, не ожидал, что он сдастся так рано, думал, еще придется продавливать. — А здесь что? Счастливая жизнь? За этот флаг и за эту родину в любой момент пуля в затылок прилетит. Я, Волков, тридцать седьмой хорошо помню. Знаешь, что пришлось делать, чтобы самому под каток не попасть? Каждый второй оказался вдруг предателем. Представляешь? Много лет служили на благо флага и родины, а потом вдруг выяснилось, что все они гниды и твари продажные. Как так? Кого-то расстреляли. Кого-то в лагерях сгноили. Кого-то оболгали. Знаешь, что самое паршивое? Свои же оболгали. Да, я хочу туда, где всего этого нет. И когда Воронов мне рассказал, что он не Воронов вовсе, я понял: это шанс. Настоящий шанс. Представляешь, даже не усомнился ни на мгновение, что капитан говорит правду. Что он никакой, на хрен, вообще не капитан. Я Воронова хорошо знал. Сразу понял, он так себя вести не может. Фразы, слова, манера говорить…

— Молчать! — рявкнул вдруг Карась, обрывая признания Борисова.

Бывший подполковник заткнулся, мрачно посмотрел на Мишку.

— Вы что тут, совсем пизд… — капитан осекся, сцепил зубы, втянул воздух ноздрями. — Совсем с ума сошли? Оба? Какое, к чертовой матери, будущее? Какие, к чертовой матери… — Карась посмотрел на меня, — бабки? Причем тут вообще какие-то старухи?

Думаю, Мишка еще очень много сказал бы и мне, и Борисову. Лицо у него было настолько обалдевшее и одновременно злое, что сразу становилось понятно: бывшего марвихера буквально плющит и колбасит от всего происходящего.

Фишка в том, что Борисов заговорил именно так, как мне надо. И наша беседа уже не выглядела моим личным сумасшествием. Карась не дурак, он понимает: одновременно два человека коллективно звездануться не могут. Тем более настолько резко. Каким бы мудаком ни был Борисов, предавший своих, но Карась знает прекрасно — подполковник диагноза «шизофрения» не имеет. Да и за меня такого сказать нельзя. Значит, крыша у нас если и потекла, то прямо сейчас. Одновременно. Но при этом не бывает у двух психов одинаковых глюков или фантазий. А мы с Борисовым явно говорим о чем-то одном, о фантастическом будущем, которое у нас почему-то одинаковое.

К сожалению или к счастью, высказаться до конца Мишка не смог. Издалека послышался гул двигателя и он, этот гул, достаточно быстро приближался.

Мы все трое одновременно повернули головы в сторону, откуда доносился звук. Карась сразу вскинул ППШ. Я тоже подобрался. Хрен его знает, кто там несётся среди ночи по такой глухой дороге.

Через несколько секунд из-за поворота вынырнула «эмка». Она мчалась вперед на всех парах.

Причем не какая-нибудь, а та самая. Первая. На которой уехал ряженый Светлов.

Мы с Мишкой переглянулись. Молча. Все разговоры про Крестовского, «Колокол» и 2025 год моментально утратили актуальность. Ситуация категорически изменилась.

Первая «эмка» ни при каких раскладах не должна была тут оказаться. У неё чёткий маршрут.

Значит, что-то пошло не так.

— Твою мать… — процедил Карась. Я был с ним полностью согласен.

Автомобиль затормозил в двадцати шагах от нашей разбитой машины. Все четыре дверцы хлопнули почти одновременно. Из салона выскочили опера. Первый — сам Костенко, безошибочно узнаваемый по фигуре и по манере двигаться. За ним — трое парней из группы, принимавшей участие в операции.

Мишка, признав своих, опустил ствол.

Костенко шёл к нам быстрым шагом. Не бежал, но явно торопился. При этом на ходу оценивал ситуацию: нашу разбитую «эмку», Ратцеля с мешком на голове, сидящего сзади, Борисова со связанными руками.

— Ну слава богу… — старший опер остановился возле меня, с облегчением выдохнул — Думал, всё, не успеем. Живые, значит, черти?

— Живые, — коротко ответил я.

— Ну и слава богу, — повторил Костенко, — Слава богу.

Он подошёл еще ближе, оглядел Борисова с ног до головы. Присвистнул тихо, уважительно.

— Хозяина, значит, взяли. Красавцы. Орлы, как говорит товарищ майор.

Бывший подполковник капитана Костенко проигнорировал, даже не глянул на него. Пялился куда-то в темноту, будто ему искренне плевать на все происходящее.

На самом деле, наверное, только я понимал, что сейчас творится в башке у предателя. Когда коллективный эмоциональный