знает, как ему повезло. Сам лейтенант Светлов на его благо служит. Иди с капитаном Костенко, поешь и спать. Ясно?

— Товарищ майор, разрешите… — тут же забубнил Светлов.

— Лейтенант! — рявкнул Сергей Ильич.

— Есть спать!

Комсомолец метнулся к двери, у порога всё-таки не удержался, оглянулся на нас с Мишкой. В его взгляде отчетливо читалась зависть. Нас-то никто спать не отправляет, значит, мы особо важные товарищи.

Назаров подождал, пока Светлов закроет дверь и звук его шагов начнет удаляться. Потом медленно перевёл взгляд на меня и Карася. Лицо у майора было теперь совсем другое — серое, тяжёлое.

— Ну… вернемся к делу… — заговорил он. — Значит так, орлы. Отчитался я товарищу генерал-майору. Пётр Иванович доволен. Особо доволен по Борисову — не рассчитывал, что возьмём живьём. Расклад по допросам следующий. Первое. Ратцеля берёт наша группа. Веди ты, Соколов, у тебя с немцами особо хорошо получается. Присутствуем мы с Карасевым и стенографист. Приступим через двадцать минут.

— Есть, — коротко ответил я.

— Второе. Борисов. Тут расклад другой.

Назаров помолчал немного, затем продолжил:

— Пётр Иванович будет допрашивать предателя лично. Начнёт около трёх ночи. К этому времени поднимет его дело из архива, освежит в памяти. Ему надо подготовиться…

Майор продолжал говорить. Я слушал его с умным видом, стараясь не показывать истинных эмоций. А эмоции эти были хреновые. Потому что расклад хреновый. Борисов не просто так хотел встретиться с Ивашутиным лично, бывший подполковник точно что-то задумал. И теперь его желание исполнилось. Осталось понять, чем это чревато для меня.

Глава 16

Назаров сунул мне в руки тонкую картонную папку, которую я уже видел во время подготовки к операции.

— На, Соколов. Вся информация по Ратцелю. Та самая, что наши раздобыли. Изучи внимательно. Мне надо отойти минут на двадцать. К товарищу генерал-майору забежать, доложить окончательный порядок допроса. Потом приду за вами.

Майор развернулся и вышел. Дверь за ним прикрылась с тихим щелчком.

Мы с Мишкой остались одни.

Карась молча плюхнулся на стул возле окна, вытянул ноги. В его пальцах моментально забегала монета. Капитан, как и говорил, занялся глубинным осмыслением полученной информации. Не знаю, насколько его хватит, но думаю, очень скоро Мишка все-таки задаст кучу вопросов. Я бы задал.

Узнать в 1944 году, что твой напарник явился из будущего и захватил чье-то тело — это реально полный трындец для человека, который родился сразу после революции, видел гражданскую и весь тот бедлам, который чуть не разорвал страну на куски. А если учесть биографию Карася, то трындец дважды.

Но тут кроется одна очень важная деталь. Мишка — бывший вор, звезда криминального мира, а эти товарищи идейностью партии не прониклись. Они верят и в бога, и в черта, если это по понятиям. Будь на месте Карасева тот же Котов, очень сомневаюсь, что после моих признаний мы бы вот так запросто сидели в оперативной комнате и готовились к допросу предателя.

Я сел за стол, положил перед собой папку, но открывать не спешил. У нас ровно двадцать минут. Максимум двадцать пять. Мне этого времени должно хватить. Потому что сейчас, вместо того, чтобы изучать Ратцеля, я собираюсь подбить Карася на кое-что очень опасное и противоречащее его видению мира.

— Миша.

— Что?

— Разговор есть.

Он оторвался от монеты, посмотрел на меня. Взгляд у капитана был усталый, но острый.

— Только по-быстрому, старлей. Я по горло сыт откровениями, которых для одной ночи оказалось многовато. Еще с ними не разобрался. Башка пухнет.

— По-быстрому не выйдет, — усмехнулся я, — Но постараюсь коротко.

Помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Миша, слушай. Мы сейчас пойдем допрашивать Ратцеля. Я его расколю, это однозначно. За час, максимум полтора. Соответственно, вся информация у нас будет. Где чертежи, кто еще на нашей территории вовлечен в создание приблуды, а главное — понимают ли немцы, что за штуковину они готовятся собрать и запустить. Думаю, насчет перемещения в пространстве и времени они не в курсе. Борисов никогда не дал бы им в руки такой козырь.

— Начет того, что расколешь, я не сомневаюсь, — хмыкнул Карась. — Дальше что?

— Дальше Ратцель должен умереть.

Мишка замер. Взгляд у него моментально стал напряженным. Похоже, такой откровенности он точно не ожидал. Ну, как говорится, хотели — получите. Теперь только правда и ничего кроме правды.

— Повтори, — тихо произнес Карасев.

— Ратцель должен сдохнуть, Миша. Сегодня ночью. На допросе. Только ты давай, не ори пока. Выслушай мои доводы. Буду говорить коротко, того и гляди вернется Назаров.

Карась поерзал на стуле, вытащил пачку папирос. Посмотрел на них, будто видит впервые, вытащил одну и закурил.

— Слушай, Соколов, или как там тебя…— Капитан глубоко затянулся, выпустил дым в потолок, — Я уже начинаю тосковать по тем временам, когда ты врал и выкручивался. Ладно, говори. Послушаю.

— Излагаю, — кивнул я, — «Колокол» это ведь не оружие на самом деле. Не пушка, не бомба, ни хрена. Это гораздо хуже и опаснее. Приблуда шизика пробивает время. Она отправила меня в прошлое, как и Крестовского. Но…конкретно сейчас, здесь, в 1944 году, никто не знает о возможностях механизма. И собрать его никто не может. Кроме Ратцеля. Даже если чертежи в Германии, у Каммлера, очень сомневаюсь, что они быстро заменят нашего Гостя. Найти нового ученого, дать ему возможность вникнуть в проект — это время. А время дает нам возможность добраться до Берлина и увести схемы у фрицев.

— Эвона как ты размахнулся…— Хмыкнул Карась. — Почему уверен, что Ратцель единственный, кто разбирается в «Колоколе»?

— Были бы другие, сюда приехали бы они. Немцы не стали бы рисковать жизнью создателя проекта.

— Черт… — Мишка пожевал губами, снова затянулся, — Согласен. Продолжай.

— Если Ратцель умрет, проект встанет надолго.

— Вот и хорошо, — Карась подскочил на месте, подался вперед. Взгляд его загорелся азартом, — Я тут знаешь, что подумал, старлей. Ратцель, он же ученый в первую очередь. А эти умники всегда с башкой не дружат. Для них главное — наука. Третий Рейх или Советский Союз — им без разницы. Так может договориться с Ратцелем? А? Пусть он «Колокол» для нас соберет.

Вот оно. Я ждал, что Карасев непременно до такого варианта додумается. Вполне предсказуемо.

— Хреновая идея, Миша.

— Обоснуй.

Я снова замолчал