всплеск пошел на спад из-за появления оперативников, Борисов успокоился, и теперь пытался просчитать, лоханулся он со своими откровениями или все-таки нет.

— Что случилось? Вы почему тут? — спросил Карасев.

— Если коротко, — поморщился Костенко, — засада на первой дороге была. Ровно там, где мы предполагали. Только… — старший опер запнулся. — Знаешь, что-то мне в этой засаде сразу не понравилось. Вот прям с первой минуты. Не так работали бандюки, как должны были

— В смысле — не так? — удивился капитан

— В смысле — вяло. Понимаешь? Их там было человек восемь-девять. Мы сволочей отработали быстро, минут за десять. При том, что они в удобных позициях сидели, могли и посерьезнее встречу организовать. А тут — как будто спешили. Огрызались, когда должны зубами вцепиться. Как будто задача у них была не Гостя отбить, а задержать наши две машины. Отвлечь. Понимаешь?

Карась молча кивнул. Он теперь как раз очень хорошо понимал, о чем говорит Костенко. Однако отвечать старшему оперу не стал. И это очень хороший знак. Значит, можно не ждать что Мишка начнет тыкать в меня пальцем и орать «возьмите психа он тут какую-то чушь про будущее несет.»

— А потом один из подстреленных заговорил, — продолжал Костенко — Ротмистр бывший, из сигуранцы. Решил, сволочь, поторговаться. Сказал, что вся эта пальба на первой дороге — обманка. Что настоящая засада в другом месте. Ну я одно к другому прикинули и сразу понял, Хозяин разыграл партию как и предполагал товарищ майор. Подумал, гнида, хорошенько, вспомнил прошлый опыт работы в контрразведке и просчитал наши ходы.

Костенко скривился.

— Пришлось принимать решение самостоятельно. Времени на связь с Назаровым не было. Оставил парней разбираться в недобитками, взял троих и погнал сюда. Боялся опоздаем. Но…Вы сами справились.

Старший оперуполномоченный оглянулся на Ратцеля, потом снова посмотрел на Борисова.

— Значит так, — деловито произнес он. — Предлагаю поступить следующим образом. Хозяина сажаем к нам в машину. А фрица везите вы. Один из моих ребят сядет с вами, на всякий случай. Так будет надежнее.

Он замолчал, ожидая нашей реакции.

Ход был логичный, тут даже придраться не к чему. Разделить арестантов по разным машинам — азы конвоирования. Хозяин и Гость общаться друг с другом по дороге не должны. Мало ли, что они там нашепчут.

Мы с Карасем переглянулись.

Возразить нечего. С точки зрения оперативки — всё правильно. С точки зрения того, что творилось у нас с Мишкой внутри, — паршиво. Потому что предстояло ехать к Управлению в компании чужого опера. Значит, поговорить нам с Карасем не удастся. А поговорить, чую, надо. И чем раньше, тем лучше.

Насчет того, что Борисов поедет в компании Костенко и его людей, если честно, не переживал. Был уверен, сволочь ничего лишнего не скажет. По крайней мере пока. Да, хреново, что наш разговор так быстро прервали. Прямо очень хреново. Расчет был что у нас в запасе хотя бы полчаса имеется. Но не могу же я теперь отбивать бывшего подполковника у своих же.

И официально Борисова никак у Костенко не заберешь. Капитан — старший оперуполномоченный, ровно такой же, как Мишка. По званию и статусу — на одной ступени. Приказывать Карасю он не может, но и Карась ему приказывать не имеет права тоже. Раз предложение Костенко выглядит правильным, отказаться под каким-нибудь надуманным предлогом — значит сразу вызвать вопросы у товарищей.

— Согласен, — Мишка ответил так, как и должен ответить.

Голос у него был ровный. Ни единой лишней ноты.

— Согласен, — подтвердил я.

Костенко удовлетворенно кивнул, оглянулся на своих. Ткнул пальцем в самого младшего:

— Кузнецов, дуй в машину к товарищу капитану и старлею. Поедешь с ними, и давай там не подведи.

Опер без лишних вопросов двинулся к нашей «эмке».

Двое других парней подхватили Борисова под локти, повели к своему автомобилю. Предатель шел спокойно, не сопротивлялся. Только, прежде чем сесть на заднее сиденье, оглянулся через плечо. Пару секунд стоял и пялился исключительно на меня. Пока один из оперов не запихнул его в «эмку».

— Едем колонной, — предложил Костенко, — Я первым. Вы за мной. Держимся плотно, не отрываемся друг от друга. Мало ли что.

— Договорились, — ответил Мишка. Затем глянул на меня и коротко бросил, — Поехали, старлей. Чай не на прогулке.

Затем, не дожидаясь моего, ответа пошел к машине. Я двинулся следом.

Глава 15

Наш автомобиль на приличной скорости катил в сторону Одессы. Впереди маячил силуэт первой «эмки». Расстояние между машинами было не больше двадцати метров. Костенко держал дистанцию по-школьному ровно.

Кузнецов кашлянул на заднем сиденье.

— Товарищ капитан… разрешите закурить?

— Кури, — не оборачиваясь бросил Мишка.

Опер завозился, зашуршал бумагой, чиркнул спичкой. По салону поплыл папиросный дым. Ратцель несколько раз дернулся под холстиной, потом вообще отвернулся. Не понравился сволочи запах советского табачка.

При этом немец сидел ровно, с прямой спиной. Будто кол проглотил. И молчал.

Такое поведение, пожалуй, выглядело немного странным. С момента, как мы скрутили его в бухте, фриц не сказал ни слова. Не пытался возмущаться, мол он ни при делах и вообще не понимает, что происходит. Не кричал, что является военнопленным, а значит с ним нужно обращаться соответствующим образом.

Либо Гость достаточно умен, чтобы понимать — это все бесполезно. Либо задумал какую-то погань. Думаю, и то, и другое.

Дорога петляла между холмов. Слева темнела балка, справа — сгорбленные силуэты акаций.

Я сидел рядом с Мишкой, на переднем пассажирском сиденье, и думал. Очень активно думал.

Разговор с Борисовым с одной стороны не дал особо продуктивного результата, с другой — изменил практически все. Карась теперь знает правду. Не подробно, не с деталями, но главную суть — да. Что Соколов вовсе не Соколов. Что есть какой-то две тысячи двадцать пятый год, откуда родом и я, и Воронов, который тоже вроде как не Воронов. Что Борисов — сволочь, но сволочь особого сорта.

Честно говоря я даже испытал какое-то облегчение. Врать напарнику в лицо девять месяцев подряд, ссылаясь на журналы, любовь к наукам и мифическую службу в четвертом отделе — охренеть как тяжело. Не физически, а морально. Каждый раз, когда Карась смотрел на меня с прищуром и хмыкал, я ждал вопроса, на который мне нечего будет ответить. Теперь этого страха больше не будет. Теперь можно говорить в открытую.