Но при этом имелся один немаловажный нюанс. Я так-то привел Карася в засаду, рисковал его жизнью. Подставил напарника, ничего не объяснив заранее. Мишка не юная гимназистка. Он не станет ронять слёзы и заламывать руки «какой Соколов подлец».

Он сейчас молча крутит руль и раскладывает по полочкам всё, что успел услышать. Пытается собрать полную картину, которая у него, ясен хрен, вообще не собирается из-за того, что в этой истории фигурирует будущее и перемещение во времени.

В то же время, даже не до конца осознавая услышанное, Карасев один черт анализирует все, что произошло за это время, через призму новых знаний. Сверяет свои наблюдения с каждым моим проколом, с каждой обмолвкой, с каждой странностью. И пока что эти сравнения не в мою пользу.

Единственный плюс — капитан теперь уже вряд ли запишет меня в немецкие агенты. Скорее в сумасшедшие. Да и то сомнительно.

В общем, нам по-любому надо продолжить разговор, но уже наедине. Значит, план на ближайшие два часа простой.

Первое. Как только окажемся в Управлении — сдать Ратцеля с рук на руки Назарову, но при этом добиться, чтобы допрашивал его я.

Второе. Поговорить с Мишкой. Ответить на вопросы, которые у него теперь преумножились раз в сто.

Третье. Разобраться с Борисовым.

Из трех пунктов второй — самый простой на самом деле. С Карасевым уж как-нибудь разберусь.

А вот Гостя и Хозяина никто мне не даст допрашивать в одно лицо. И тут кроется самая главная проблема. Я должен выяснить у немца, где сейчас находятся чертежи и придумать, как уничтожить их. А Борисов…

В принципе, если Ратцель расскажет все, что знает, Борисов становится лишней деталью в этой схеме. Даже не так. Он становится опасной деталью. Гнида может навредить мне, если очень сильно этого захочет.

Минут через пять мы въехали в город. Еще через десять оказались во дворе Управления. Судя по той суете, которая здесь царила, и по «полуторке» Сидорчука, весь состав группы, участвующей в операции, уже вернулся на базу. В том числе, Назаров.

Когда Костенко сорвался с первой дороги в сторону второй, его парни связались с полевым пунктом и коротко доложили обстановку. Ротмистр раскололся, есть вторая засада, капитан ушёл на выручку. Назаров тут же свернул полевой пункт, велел всем срочно возвращаться в Управление и по прибытии готовить резерв на выезд. Расчёт был простой — грузить машины, поднимать людей, идти следом за Костенко.

Мы въехали во двор вовремя. Помощь ещё не отправилась.

Первая «эмка» притормозила возле крыльца. Наша остановилась рядом.

Я сразу увидел Сергея Ильича. Он стоял возле «полуторки», нервно курил. Заметив два знакомых автомобиля, майор моментально сорвался с места и двинулся к машинам.

Костенко выбрался наружу, отдал приказ своим операм. Те вытащили Борисова.

Бывший подполковник выпрямился, брезгливо повел плечами.

— Отпустите. Я в состоянии идти сам.

Костенко вопросительно посмотрел на Сергея Ильича. Тот в ответ кивнул — мол, отпустите, гнида уже никуда не денется.

Борисов вздернул подбородок, обвел двор хозяйским, оценивающим взглядом. Будто он не арестованный предатель, а начальник, который вернулся из долгой командировки. Остановился на майоре.

— Здравствуй, Сергей Ильич, — голос Борисова прозвучал абсолютно спокойно. Ни тени страха. Пожалуй, даже некоторое высокомерие.

Назаров замер в двух шагах от бывшего руководителя. Просто стоял и сверлил его взглядом. Секунда, две, три. Правая рука майора сжалась в кулак. Думаю, окажись он сейчас с Борисовом наедине, точно не удержался бы и дал в морду гниде.

— В подвал, — процедил Сергей Ильич сквозь зубы, игнорируя приветствие Борисова, — Охрану удвоить. Второй где?

Мы с Мишкой вытащили Ратцеля. Немец попытался дернуться, прокаркал что-то возмущенное сквозь холстину мешка. Карась коротко, без замаха, ткнул его кулаком под ребра. Штурмбаннфюрер подавился воздухом и снова заткнулся.

— Этого тоже в камеру, — распорядился майор.

Затем посмотрел на Карасева.

— Капитан, как оформите арестованных, у вас десять минут перекура и жду в оперативной. Я пока доложу товарищу генерал-майору.

Наша процессия двинулась в здание Управления. Сразу в подвал, во внутреннюю тюрьму. Птицы такого полета как Ратцель и бывший замначальника контрразведки Центрального фронта идут по особой процедуре, их сопровождают лично опера.

Зарешеченная дверь дежурки оказалась распахнута, за столом вместо невозмутимого Рябинина обнаружился незнакомый мне парень.

— Капитан Тараканов, — сухо представился дежурный, скользнув колючим взглядом по нашей пестрой компании. — Статус доставленных?

— Особо важные, — ответил Костенко. — Оформляй в одиночки.

Тараканов молча придвинул толстый прошнурованный журнал, обмакнул перо в чернильницу.

Началась процессуальная рутина. Ремни, шнурки, срезание пуговиц. На помощь подтянулись конвойные. Ратцеля они проверили максимально дотошно. Немец только сопел, раздувая ноздри, но сопротивления не оказывал.

А вот Борисов проходил процедуру досмотра с удивительным хладнокровием. Бывший заместитель начальника контрразведки сам выложил на сукно скудный скарб из карманов. Позволил ефрейтору тщательно ощупать швы пиджака.

В момент, когда боец потянулся к воротнику, предатель повернул голову, посмотрел конкретно на меня. Злобы или паники в его взгляде не наблюдалось. Наоборот. Он без единого слова транслировал предельную ясную мысль: «Твоя тайна мне известна. Будешь себя плохо вести, Волков, — утащу за собой».

Карасев уловил наш визуальный контакт моментально. Тихо хмыкнул себе под нос, покачал головой.

— Капитан, — Борисов повернулся к Костенко. — Требую доложить генерал-майору Ивашутину, что разговаривать я намерен исключительно с ним.

— Топай в камеру! — старший оперуполномоченный с силой толкнул предателя в спину. — Требует он…Ты свое право требовать променял на немецкий шнапс, гнида.

Бывший чекист усмехнулся и в сопровождении конвоиров двинулся к камере. Ратцеля отвели в другой конец тюрьмы.

Мы, наконец, могли выйти на улицу. Назаров пообещал десять минут перекура. Мне их вполне хватит, чтобы поговорить с Мишкой.

Суета во дворе пошла на убыль, народу стало значительно меньше. Карась прошёл к железному ящику с песком, оперся плечом о стену. Достал папиросу, прикурил. Швырнул спичку под ноги.

— Рассказывай, Соколов. Очень внимательно тебя слушаю. И давай по порядку, ничего не упускай.

— По порядку, так по порядку, — пожал я плечами.

А потом вывалил на Карасева все. Вот прямо вообще все. Только в укороченной версии. Не было возможности тратить время на детали.

Про то, как в ноябре двадцать пятого штурмовал завод «Красный Луч», как Крестовский запустил приблуду, как я очнулся в теле настоящего Соколова под Курском. Про то, кем работал до этого. Про Крестовского. Про свою задачу — не позволить