улочке в гору, и я запыхалась от вечернего зноя. Эмре шёл впереди, иногда оглядываясь, его футболка промокла на спине, и я поймала себя на мысли, что он красивый — не как Демир, чья красота была опасной и запретной, а иначе: тёплой, надёжной, лёгкой.

Мы вышли на широкий двор мечети, где в центре бил фонтан для омовений, а люди сидели в тени. Эмре подвёл меня к краю площадки, откуда открывался вид на Золотой Рог. Босфор блестел бирюзой внизу, корабли ползли по воде, чайки кружили над крышами.

— Это мой любимый вид, — с гордостью заявил Эмре, вставая рядом со мной. — Когда устаю от всего, прихожу сюда и просто смотрю. На воду, на чаек, на людей, которые живут своей жизнью. И становится легче. Попробуй.

Я посмотрела на него. Ветер трепал его волосы, и он улыбался — грустно, задумчиво.

— У тебя есть кто-то? — спросила я, недолго думая. — Девушка?

— …Была, — он пожал плечами. — Ушла. Сказала, что художники слишком нестабильны. Финансово. И… вообще. Сказала, что я живу в мире фантазий и не умею зарабатывать.

— Она ведь в чем-то была права, — я усмехнулась, но без злобы. — У художников такая проблема есть.

— Наверное, — он повернулся ко мне. — А у тебя? Почему ты смотрела на Демир-бея как на врага народа?

Я замялась.

— Сложно объяснить.

— Попробуй.

— …У меня контракт с Демиром, — призналась я, глядя на воду. — Я позирую ему. Он продвигает моё искусство. И иногда… иногда между нами происходит то, что не должно происходить. Но это не отношения.

— А что?

— Не знаю, — я вздохнула. — Я запуталась. Он говорит, что я особенная, а потом шлёпает свою секретаршу по заднице. Как это понимать?

Эмре не стал допытываться. Положил руку мне на плечо — коротко, ободряюще, и убрал.

— Может, он просто не знает, чего хочет. Или знает, но боится.

— Он? Демир Османоглу ничего не боится.

— Все чего-то боятся, — возразил Эмре. — Особенно те, кто выглядит бесстрашными.

Мы спустились к Босфору, сели на паром и переплыли на азиатскую сторону. Там было тише, меньше туристов, больше старых деревянных домов и кошек, греющихся на солнце.

Мы гуляли вдоль воды, ели кукурузу от уличного торговца и смеялись над его шутками о турецких тёщах. Эмре рассказывал о своей деревне на побережье Эгейского моря, об отце-рыбаке и матери, которая пекла хлеб в печи. В маленьком кафе мы пили чай из тонких стаканов и ели симит с кунжутом. Напряжение уходило, злость на Демира таяла, и я начинала дышать полной грудью.

В этот момент зазвонил телефон. Экран показал имя Демира. Я не взяла трубку, просто напряженно смотрела на мигающие буквы. Через секунду звонок повторился.

— Возьми, — сказал Эмре, — а то он меня убьёт. И тебя тоже.

Я усмехнулась и нажала «ответ».

— Карина, почему ты не брала трубку? — голос Демира был жёстким, требовательным.

— Я на экскурсии, не слышала. А что, я должна отчитываться о каждом шаге?

— Какой экскурсии? Где ты? — он пропустил мою шпильку мимо ушей.

— В городе. Гуляю. Смотрю мечети и базары, как нормальный турист. Ты же сам говорил, что Стамбул нужно увидеть.

Молчание. Я слышала, как он дышит — тяжело, сдерживаясь.

— Я сейчас приеду, проведу тебе экскурсию как надо.

— Не надо. Мне есть с кем гулять.

— …Ты там не одна?

— А что, я не могу быть не одна? У меня появились коллеги, друзья, знакомые. Или по контракту мне запрещено общаться с людьми?

— Карина, не играй со мной.

— Я не играю. Я просто гуляю. И знаешь что? — я сделала паузу, глядя на Эмре. — Не зря про турецких мужчин байки ходят о сверхконтроле. Но если и есть кому по зубам ваши турецкие замашки, так это русским женщинам. Пока!

Я сбросила вызов.

Эмре присвистнул и спросил, не самоубийца ли я. Я ответила, что, возможно, но мне было приятно поставить Демира на место. Мы допили чай и пошли дальше.

Я флиртовала с Эмре — не потому, что он мне нравился, а потому что хотела почувствовать себя свободной, забыть о руке Демира на попе Элиф. Это было мерзко, но флирт с моим новым знакомым снимал это послевкусие.

В маленькой лавке я купила две керамические чашки с традиционным узором ислими, а Эмре помогал выбирать и смеялся, когда я не могла решить, какого цвета взять. Мы вышли из лавки, он рассказывал о фестивале в следующем месяце и предлагал пойти туда вместе. Я уже открыла рот, чтобы согласиться, когда чёрный джип резко затормозил прямо перед нами.

Шины взвизгнули, запахло горелой резиной. Я отшатнулась, Эмре схватил меня за локоть, прикрывая собой.

Дверь машины открылась, и из нее показался Демир. Его лицо было перекошено от злости, глаза горели.

— Карина, садись в машину, — процедил он, открывая заднюю дверь.

— Я гуляю с коллегой, — я вскинула подбородок.

— Уже нет. Он уволен, — Демир перевёл взгляд на Эмре.

Парень сглотнул, но не отступил.

— За что? Я просто показывал коллеге город. Это не нарушение трудового договора.

— Твоё творчество вдруг перестало меня вдохновлять, — Демир холодно усмехнулся. — Я владелец галереи и могу уволить любого художника, чьи работы мне не интересны.

Я истерично рассмеялась.

— Это абсурд! Нельзя уволить человека только за то, что он гуляет со мной!

— Можно, — Демир открыл дверь шире. — Садись. Я не повторяю.

— Ты не имеешь права так с ним поступать, — я повернулась к Эмре. — Я разберусь с этим. Не переживай, тебя не могут уволить просто так.

— Мне и не нужна работа у такого психа, — тихо ответил Эмре. — Я сам уйду. Но ты, Карина… если тебе что-то понадобится, звони.

Он быстро нацарапал свой номер на чеке и сунул мне его в карман. Я кивнула.

— Спасибо тебе за всё. Это была прекрасная экскурсия.

Демир что-то зло прошипел по-турецки, отвернувшись к машине. Я забрала у Эмре пакет с чашками и забралась в джип. Демир сел рядом и хлопнул дверью. Лука тронулся с места, даже не спросив, куда ехать.

23

23

23

Я смотрела в окно, за которым проплывали