Растите косы подлинней.

На принцев же надежды слабы:

Они ждут ту, что их спасла бы.

– Каков дебют! – восклицает Мари д’Онуа. – О, Шарлотта-Роза, вы можете гордиться. Эта сказка надолго останется в памяти! Как чудесно, что она спасла его!

– Однако я полагаю, мадам, что, если вы надеетесь на публикацию, о чем вам следовало бы подумать ради всех нас, – говорит Перро, рассчитывая, что лесть побудит Шарлотту прислушаться к благожелательному совету, – не лучше ли закончить сказку немного раньше? Было бы гораздо трогательнее, если бы она заканчивалась слезами, исцеляющими глаза принца: эта сцена написана мастерски.

– Под конец я сочла, что здесь нужно немного волшебства, чтобы больше походило на сказку, – признается Шарлотта-Роза. – Жестокие опекуны, девушки, заточенные в башнях, принцы… Мне невольно подумалось, не слишком ли все это близко к жизни, и не нужно ли упомянуть какие-нибудь волшебные чары…

– О да, – соглашается Телесилла. – Хотя, – она немного медлит, – ничего, если я тоже немножечко покритикую, как Шарль? Потому что мне было бы очень приятно получить от всех вас честные отзывы о моем дебютном произведении на будущей неделе. Я только подумала: немного грустно, что у Персинетты родилась двойня. Мне казалось, что она стойкая христианка и могла бы решительнее защищать свою честь и девичество. Ведь, как говорит моя близкая подруга мадемуазель де Скюдери, – разумеется, все знают ее слова: «Добродетель, которая никогда не подвергалась искушению, не заслуживает памятника». Так пусть же она сохранит свою добродетель, и тогда в конце вы сможете устроить прекрасное венчание в церкви – это было бы так романтично! Но я знаю, я старомодна в своих взглядах, и, возможно, все прочие парижане сочтут, что подобные вещи вполне в духе времени.

– Должен признаться, что я согласен с вами, – вставляет аббат, пользуясь моментом, чтобы продемонстрировать свое моральные превосходство – единственную карту, которая, он уверен, у него еще осталась. Если эти женщины не хотят признать его принцем, что ж, он возьмет на себя роль проповедника. Поглядим, кто осмелится насмехаться над судом самого Иисуса! – Собственно говоря, я пошел бы дальше: пора вводить больше церковных сцен в эти так называемые сказки. Если вы хотите сделать их современными, нужно выкорчевать из них языческие корни и вспомнить, что мы живем в христианском обществе! Ни одна честная девушка не должна вступать в связь с мужчиной, пока Господь и Учитель наш небесный не даст на это своего прямого благословения. Это записано в Библии! Эта девушка в вашей сказке должна быть проклята, как какая-нибудь уличная нимфа!

– Но ведь, не будь беременности, никто бы ничего и не узнал, – замечает принцесса де Конти, переглянувшись с Анриеттой. – Если бы они были осторожны.

– Тогда устройте им тайную свадьбу! – восклицает Телесилла с энтузиазмом человека, уверенного, что он только что предложил прекрасное, благородное решение, а не задел неосторожно чудовищно болезненную свежую рану. Шарль в смущении закрывает ладонями лицо.

К счастью, Шарлотта-Роза отвечает:

– Откуда вы только черпаете свои идеи, Телесилла? Мне бы такое и в голову никогда не пришло!

И все снова облегченно смеются.

– Мне все нравится так, как сейчас, – говорит Мари, а затем добавляет уже тише, для одной только Шарлотты-Розы: – Вы необыкновенная и смелая писательница, друг мой. Я знаю, ваше перо подарит вам счастливый конец.

И Шарлотта-Роза улыбается в ответ, потому что она тоже это знает.

У них за спиной Анриетта и принцесса де Конти делают реверанс и садятся, при этом рука принцессы ложится на поясницу Анриетты. Удлиненные глаза мадам де Мюра сверкают, все ее тело напряжено, как натянутая тетива. Ох уж эти современные феи! В каждой стародавней сказке, которую они берут за основу, содержатся проверенные временем истины, а они раз за разом упускают их из виду. Неужто они не понимают, что за такую страсть к петрушке или горькой травке всегда приходится платить самую страшную цену?

Сказка о розе

Час после встречи в салоне – излюбленное время мадам д’Онуа: ах, это чувство завершенности! Берта убирает бокалы, напевая веселую мелодию. Мими сто раз проводит щеткой по волосам Жюдит у камина. Тереза не сводит глаз с борзой, которая только что ощенилась внизу – крохи возятся и пищат в корзине, как слепые мышата, вызывая у средней дочери мадам Д’Онуа непреодолимое желание взять их под свою опеку. Младшая дочь Франсуаза и ее питомица Белль-Белль, уже освобожденные от уговора, обязывающего их вести себя прилично, заводят шумную игру в прятки по всему дому. Мари уже готова идти наверх – с чашкой чая и новой книгой.

Однако еще не все ушли. Анжелика попросила позволения остаться: ей отчаянно необходимо о чем-то поговорить. И вот обе женщины сидят на диване, Анжелика потягивает абрикосовый ликер, от которого у нее на губах остается липкий блеск, а Мари берет еще кофе с молоком, надеясь, что он послужит стимулятором, столь необходимым в эти последние минуты долгого вечера.

– Вы не поверите, какие ужасные недели я только что провела, – говорит Анжелика. – Я хочу сказать, что меня очень больно ранила вся эта история с Бриу! Вы наверняка знаете обо мне и Бриу, вы же опытная дама, Мари, вы представляете, как это бывает между мужчиной и женщиной. Мы так хорошо понимали друг друга, я думала, что между нами просто что-то очень легкое… игривое… но жениться на моей подруге – ну, то есть на крестной дочери моей подруги – и не дать мне даже намека, даже немного времени подготовиться! У меня, скажу я вам, челюсть отвисла до самого пола, когда я услышала – в ложе оперы, не где-нибудь! – и это было так унизительно, я прямо-таки рыдала, прикрывшись веером. На мое счастье, давали трагедию «Альцест» – если бы это была комедия, вышло бы более неловко. Неужели он совсем не думал о моих чувствах? И что мне сказать крестной Шарлотты-Розы – я ведь должна была присматривать за ней! Хотя сегодня вечером она держалась хорошо, не правда ли? Возможно, ей это пойдет на пользу. И теперь, когда брак аннулирован, я думаю, это уже не так больно. А в довершение всего Клод снова пригрозил мне расправой.

– Ах, Анжелика, – качает головой Мари. Вот это уже очень серьезно. – Вы должны постараться умиротворить его. Теперь, когда с Бриу все кончено, вероятно, вам стоило бы пощадить уязвленную гордость Клода – ради себя самой?

– Ах, нет, нет, нет. – Анжелика тоже качает головой. Она слишком погружена в себя, слишком поглощена собой, чтобы вдаваться в переживания своего негодяя-мужа. – Слишком поздно, Мари! Он зашел слишком далеко. И мой камердинер Мура отнесся к этому с таким пониманием, – вы