– Хотя, – добавляет она, охваченная внезапным сомнением, – вполне ли эта роль подходит для аббата, Шарлотта-Роза?

Анриетта с содроганием вспоминает, как в последний раз, когда они с аббатом разыгрывали сказку, он положил свою маленькую влажную ладонь ей на колено.

– Вас смущает слово «принц», – желчно интересуется она, – или «прекрасный»?

– Я буду играть принца, – подает голос принцесса де Конти, понимая, что Анриетте нужна помощь. Она залпом допивает свой бокал красного вина. Она похудела. Щеки у нее слегка ввалились, и от этого резко обозначились скулы.

– О, чудесно! – обрадованно откликается Шарлотта-Роза: ее высочество так редко принимает участие в представлениях. – Благодарю вас, принцесса. Вы будете очень эффектной заменой.

Она почти не замечает, как напрягается Анриетта. И вот, собрав все свое мужество для этого дебюта, выйдя в центр зала – в центр внимания, – Шарлотта-Роза выпрямляется, по привычке втягивая живот, и начинает:

– Жили-были…

Эта сказка начинается с того, что муж и жена ожидают рождения первого ребенка. Они живут по соседству с феей, чей сад, огороженный стеной, полон овощей и трав, в том числе петрушки, от которой беременная жена без ума. Когда муж проскальзывает за калитку, чтобы украсть немного петрушки, и его застают за этим, фея говорит, что он может взять петрушку, но за это должен будет отдать ей ребенка.

Как только девочка рождается, фея окружает ее заботой и дает ей имя Персинетта (что означает «петрушечка»; Рапунцель, фигурирующая в более поздних версиях, – это репчатый колокольчик, горькая зеленая травка, родственница шпината). Когда Персинетте исполняется двенадцать лет, фея, опасаясь мужского внимания, запирает девочку в серебряной башне в лесу.

Персинетта не знает отказа в роскоши: платья, муфты и веера, о которых только может мечтать девушка, у нее не переводятся. Ее кормят самыми утонченными кушаньями. Но вскоре ей становится одиноко и скучно. Ее единственная компания – изредка навещающая ее фея. Она кричит: «Персинетта, Персинетта, спусти мне косы» – и забирается в башню по сверкающим золотым косам в тридцать восемь локтей длиной.

Все меняется, когда однажды принц, выехавший на охоту, слышит пение Персинетты и влюбляется в ее голос. Стоя за деревом, он подслушивает, как фея велит Персинетте спустить косы. Ночью он выкрикивает те же слова голосом феи и взбирается наверх.

(Принцесса разыгрывает эту сцену, подбираясь по парику к Анриетте, и взгляд у нее пристальный, глубокий и томный. Анриетта с трудом выдерживает всё это на глазах у остальных.)

Принц соблазняет Персинетту, и она беременеет.

(В этом месте принцесса де Конти вручает Анриетте подушку, которую та, к общему веселью, запихивает себе под платье. Даже у самой Анриетты на лице мелькает подобие легкомысленной улыбки.)

Увидев живот, фея в ярости вынуждает Персинетту рассказать ей всю правду, в наказание отрезает девушке косы, а затем уносит ее (на облаке) далеко-далеко, в хижину на берегу моря с волшебными запасами еды. Там у Персинетты рождается двойня.

Тем временем злая фея заманивает принца на башню голосом Персинетты – ведь она та еще пересмешница – и спускает отрезанную косу девушки вместо веревки. На вершине башни она говорит принцу, что не видать ему больше принцессы, и сбрасывает его вниз, в колючие кусты. Острые шипы выкалывают бедняге глаза, и он остается слепым. Целый год потерявший свою любовь принц скитается по диким лесам, взывая: «Персинетта, милая моя Персинетта, где же ты?»

(Принцесса де Конти изображает слепого – возможно, вино добавляет достоверности ее игре – и, будто случайно споткнувшись о ногу Анжелики, падает на пол, колотя в него кулаками с криками: «Моя любовь! Моя любовь!»)

Зрителей внезапно переполняют эмоции, когда они понимают, что Персинетта должна спасти принца: ведь ходят слухи, что Шарлотта-Роза пыталась проникнуть в замок, чтобы освободить Бриу после их неудачного брака – переодевшись не то обезьяной, не то медведем, хотя это кажется малоправдоподобным.

Шарлотте-Розе тоже приходится бороться с эмоциями. Она ведь и сама – а как же иначе? – вспоминает горячую благодарность обнаруженного в спальне Бриу, его нежные, жалобные стоны, когда они предались любви прямо на медвежьей шкуре; всхлип облегчения в конце, когда он почти трепетал перед ней. В этот миг она чувствовала – как, наверное, чувствуют все спасители, – что его счастье целиком в ее власти.

А потом, пока они спали, вокруг него каким-то образом выросли шипы. Утром Бриу проснулся раньше нее и с рассветом уже нервно шагал по комнате взад-вперед, охваченный тем опасным, беспредметным гневом, который ищет, на кого бы излиться. Он велел ей уходить – убираться из замка, пока ее не увидели. «Почем я знаю как? Не я заварил эту кашу, Шарлотта-Роза! Ты хочешь, чтобы меня лишили наследства? Если кто спросит, я тебя не видел, поняла? Поняла?» И Бриу смотрел на нее так, словно уже не видел ее, перестал видеть. «Моя краска для лица, – подумала она, дрожа от ужаса. – Я забыла встать пораньше и накраситься».

Теперь их брак признан недействительным. Отец Бриу знал, за какие ниточки потянуть, чтобы вычеркнуть ее из истории их семьи. Ходят слухи, что Бриу уже вернулся в Париж – инкогнито.

«Не думай о нем, – говорит она себе. – Это важнее его». Ведь в этой сказочной истории, истории Шарлотты-Розы, любовь побеждает.

Однажды Персинетта находит принца в лесу. Ее ослепший возлюбленный выглядит так жалостно, что она кладет его голову к себе на колени и начинает плакать. Слезы падают ему на веки, и его глаза открываются – ясные, серые, полные любви. Исцеленные ее любовью.

(Это действительно невероятно романтично. Когда принцесса де Конти открывает глаза и смотрит на Анриетту, все зрители размазывают слезы по щекам в полном экстазе. Но увы, Шарлотта-Роза еще не закончила.)

– Итак, их семья воссоединилась, – заключает Шарлотта-Роза. – Но когда они вернулись в хижину, волшебная еда превратилась в камни, вода – в яд, травы в саду – в жаб и змей, а птицы – в гарпий и огромных огнедышащих драконов с гигантскими челюстями, которые схватили малышей-близнецов, и те вот-вот должны были умереть! К счастью, злая фея примчалась на золотой колеснице и спасла их. Конец.

Перро ощущает легкий холодок страха. Слишком много слов, которые он не хотел бы слышать здесь: злая фея, пересмешница, яды, жабы, змеи… Да еще что-то о младенцах, которых едва не сожгли. Однако он все же хлопает:

– Браво, браво!

– О, и мораль, – добавляет Шарлотта-Роза, когда аплодисменты стихают. – Я решила попробовать изложить ее в рифму, в знак уважения к вам, месье Перро. Что-то вроде этого.

И она зачитывает:

Совет: коль вы сидите в башне

(Таков принцесс удел всегдашний),

Томясь в тоске унылых