пяти или шести мужчин, сидевших к ней спиной. Лицом к Абиде расположился только маулви, но, когда их взгляды встретились, он тут же опустил глаза.

– Невеста здесь, сахаб! – промурлыкала Сальма, точно котенок. Из ее голоса мгновенно испарилась всякая грубость.

Тут один из мужчин, тот, что сидел в середине, обернулся и в упор уставился на Абиду. На вид ему было за шестьдесят, но он был сложен крепко, как бык, и еще не утратил физической силы, хотя лицо избороздили морщины. В темных волосах белели седые пряди. Заметив испуг в глазах Абиды, мужчина улыбнулся, сверкнув несколькими золотыми зубами.

– Опусти взгляд, дурочка, – шепнула ей Сальма.

Абида потупилась. Сальма подвела ее к ближайшей софе, и девушка благодарно опустилась на мягкое сиденье. Вряд ли ноги продержали бы ее долго. Дыхание участилось. Она опять нашла взглядом Рану Хамида. Он сильно отличался от мужчин, которых ей приходилось обслуживать у апа-джи. Что-то в нем было неуловимо тревожащее… Сперва он мог показаться обычным стариком с седеющими волосами и морщинами, но стоило присмотреться, и в нем читалась смутная угроза: в жадном взгляде, в кончике розового языка, выглянувшего изо рта, словно змея. Казалось, хозяину не терпится поскорее остаться наедине с Абидой. Ее передернуло. От одной мысли о Шахиде к глазам подступили слезы. Она проглотила ком в горле. Нельзя, нельзя сердить Рану Хамида. Особенно сейчас, когда от него зависит вся ее жизнь.

– Сувенир от апа-джи, – сказал кто-то из мужчин и хихикнул. – Наверняка чудо, а не женщина! У Амны лучшие красотки.

– Зато за девственниц злобная стерва просит тройную цену, – подметил второй мужчина.

– Ну эта-то точно не девственница, – парировал первый и захохотал во весь голос.

Абида снова вздрогнула.

– Глядите, как она сидит, так прямо и дерзко! Уверен, что тебе не бракованный товар всучили, а, Рана-сахаб?

– Тихо! – рявкнул хозяин дома, и комната погрузилась в молчание. – Она будет самой новой из моих жен! И я никаких намеков не потерплю.

– Ох, Рана-сахаб, мы же не знали! Вы правда хотите на ней жениться? Мы думали, вы ради смеха сюда позвали маулви-сахаба.

Маулви поднялся с места.

– Ради смеха? Я что, шут, по-вашему?

– Нет, маулви-сахаб.

– Ну включите голову, – громогласно продолжил Рана Хамид. – Неужели вы хотите, чтобы я жил во грехе? А если меня на дороге остановят? Попасться не с наркотиками, а на измене – ну какова будет история, а? Так что эта женщина станет моей женой.

Сальма, сидевшая рядом с Абидой, испуганно дернулась и что-то неразборчиво прошептала.

– Вы серьезно? Уверены на все сто процентов? – не унимался тот же голос. Ему впору завещание писать, подумала Абида. Ей самой страшно было поднять на Рану Хамида глаза.

– Когда речь о женах, я всегда серьезно, – отчеканил Рана-сахаб. – А ты, Амджад, не забывай, где твое место. Неважно, что ты брат моей первой жены. – Старик перевел взгляд на маулви: – Ну что, приступим?

Как иронично, подумала Абида. Ее опять выдают замуж, только в этот раз без ее согласия.

Не успела она опомниться, как маулви уже спросил:

– Бети, согласна ли ты, чтобы Рана Хамид стал твоим законным мужем?

Абида подняла глаза и увидела, как хозяин дома на нее пялится. Ей не хотелось ничего говорить.

Сальма щипнула ее за руку.

– О собственном благе подумай, – прошептала она. – Скажи «да».

Священник прочистил горло.

– Бети, спрашиваю еще раз. Согласна ли ты, чтобы Рана Хамид стал твоим законным мужем?

Сальма сделала вид, будто дружелюбно обнимает Абиду за плечи, а сама украдкой впилась ногтями ей в кожу.

– Дурочка, ты же нас всех на дно утянешь! Чего медлишь?

Абида и бровью не повела. На ее долю уже выпало столько боли, что теперь она ничего не чувствовала. Девушка смело взглянула в глаза Ране Хамиду. Ухмылка медленно сползла с его губ. Он недовольно сдвинул брови.

– Да она отсталая, маулви-сахаб, – предположил один из мужчин. – Поди, и не понимает, что вы говорите.

Маулви решительно покачал головой.

– Она должна дать словесное согласие на брак, иначе я не смогу его заключить, – заявил он, а потом, покосившись на Рану Хамида, со вздохом уточнил: – Ну или пускай хотя бы кивнет.

«А ты попробуй меня заставить», – подумала Абида. Ей вдруг стало смешно. Она и сама не понимала, откуда у нее взялись силы, но чувство было такое, словно она стоит у края обрыва, а сзади ее нагоняет стая разъяренных собак, и единственный способ спастись – прыгнуть вниз. Что же, так тому и быть. Она не станет кивать.

– Пустая твоя голова, – зашипела ей на ухо Сальма. – Да ты вообще понимаешь, что он со мной сделает? Я ведь несу ответственность за тебя!

Рана Хамид покраснел до корней волос, а потом вдруг снова улыбнулся.

– Напомните, чем карается измена в наших деревнях?

– Смертной казнью, – хором ответили остальные мужчины. – Убийством чести.

Абиде хотелось расхохотаться им в лицо. Ей было наплевать. Она-то уже давно мертва и вовсе не собирается уступать Ране Хамиду. Она ни за что не станет его женой!

– А как мы поступаем с детьми прелюбодеек? – угрожающим тоном спросил Рана Хамид.

– Их мы тоже убиваем. И поделом им, дьявольским отродьям.

Тут Абида вдруг перенеслась на берег реки. В уши ударил гул голосов, требующих ее казни, тело била дрожь, перед глазами проступило лицо отца, ее несчастного отца, который не мог отвести глаз от ее огромного живота и не в силах был скрыть свою боль. А потом она подумала о своей малышке, которую отдали в приют. Знает ли об этом Рана Хамид? И если да, посмеет ли убить ее ребенка? Еще как, подумала Абида. Сам по себе фиктивный брак его совсем не интересовал. Честь – вот что его заботило. Он без зазрения совести убил бы ее дитя, лишь бы Абида согласилась на брак. Теперь она достаточно знала о мире, чтобы в этом не сомневаться.

Силы вдруг покинули ее, точно кто-то пробил в теле брешь, и она поникла.

– Да, – тихо произнесла Абида. – Я согласна.

Джамиль

В тот год зима пришла не постепенно, как обычно бывает, а настала в одночасье. Проснувшись утром, Джамиль ощутил ее всем телом, всем сердцем, наполненным виной и сожалением. Ну почему он тогда упустил дочку из виду? Почему отправил в город с Калимом? Эти вопросы кружили в голове и не давали покоя, пока он не выбрался из своей палатки и не двинулся к общей кухне – если так можно было назвать несколько палок, воткнутых в запекшуюся землю.