Я стоял на балконе замка, окутанный туманным вечерним полумраком, и размышлял обо всем, что произошло. Несколько дней после нападения вампиров мы зализывали раны. Кара ухаживала за боггартом и гоблинами так, будто они были не слугами, а ее семьей. Только за один этот факт мне хотелось прижать ее к себе и шептать на ухо слова восхищения и благодарности.

Едва она немного пришла в себя, сразу потребовала, чтобы я продолжил обучать ее управлять магией. Я согласился, хоть и считал, что ведьме стоит отдохнуть хотя бы день-два. Тогда я впервые осознал, что не могу ей отказать, просто физически заставить себя сказать «нет», и это повергло меня в ужас. Я и представить не мог, что она уже имела надо мной такую абсолютную власть.

Еще я быстро понял, что, одержимая какой-то идеей, Кара отдавала себя всю, без остатка. Она совершенно не берегла себя, зато с завидным рвением заботилась о других. Мне приходилось напоминать ей о том, что нужно пить или есть, и почти силой вытаскивать из Боевого зала, чтобы она поспала или передохну́ла.

Я от души смеялся над собой: она играючи и даже не подозревая разрушила все планы, которые я строил, чтобы использовать ее. Теперь я думал только о ведьме. Не мог без нее дышать. Не представлял жизни без нее. Медленно и незаметно Кара стала для меня всем. И мое черное сердце впервые в жизни билось для кого-то другого.

Ночи я проводил в ее объятиях. Пока я не заключал ведьму в надежное кольцо рук, вдыхая запах, ставший уже таким родным, я просто не мог уснуть. И удивительно, я больше не просыпался, охваченный ужасом, залитый кровью и по́том. Казалось, сбитое с толку, проклятие на время отступило или просто забыло обо мне.

Вместо этого каждое утро я встречал меж ног Кары, лаская ее, погружаясь языком во влажное жаркое тепло, срывая с губ низкие утробные стоны. Потом я овладевал ей снова и снова, пока мы оба в изнеможении не падали на кровать.

Я исследовал тело моей ведьмы с первобытной одержимостью, отмечая каждое движение, которое заставляло ее особенно сильно дрожать и стонать, рассыпаясь в моих объятиях пылающими осколками. Я взял Кару почти на каждой поверхности нашей спальни и был бесконечно счастлив узнать, что, когда дело доходило до занятий любовью, она была в этом так же ненасытна, как и я сам.

Сегодня во всем Вельдмархе[10] праздновали Самайн. До проклятия в это время мы, фейри, вообще не ложились спать. Лес озарялся кострами и волшебными огнями. Мы пировали, танцевали, пели.

Слоан обожал Самайн. Он каждый раз надеялся, что кто-нибудь из смертных забредет в наш неблагой Двор, привлеченный звуками музыки и звонким смехом фейри. И сам не раз пробирался во время праздника в людскую деревню. Так он и познакомился с Керидвен.

Я тяжело вздохнул. Если раньше я злился на брата за его странную одержимость смертными, за то, что он, нарушив все заветы и запреты, полюбил ведьму и предложил ей стать его женой, то теперь, когда в мою жизнь вошла Кара, я понимал его как никто другой. Впервые за десятки лет бесконечного отчаяния у меня появилась надежда.

Я мог не только снять проклятие, но и обрести то, о чем не смел и мечтать. Любимую женщину рядом. Жену. Королеву. Мою нареченную. Я знал, чувствовал всем существом – это была она. В моем сердце просто не осталось места для кого-то другого. Коварная маленькая ведьма незаметно присвоила его себе.

– Все готово, господин, – торжественно произнес Морвран за моей спиной. – Могу ли я идти?

Окинув трапезный зал пристальным взглядом, я кивнул и довольно усмехнулся. Боггарт и пикси постарались на славу. Даже гоблины вызвались помочь, когда я сказал им, что хочу устроить Каре сюрприз. Я мог бы и не праздновать Самайн. В конце концов, я не отмечал никакие праздники уже много десятков лет. Но я знал, как важен этот день для нее.

В книге, которую я прочел от корки до корки, Самайну было уделено особое внимание, хоть ведьмы и праздновали его с меньшим размахом, чем мы. Если для фейри Самайн – время гуляний и танцев под луной, для ведьм – это время ритуалов, гаданий, общения с духами предков.

Поэтому я не стал устраивать что-то грандиозное. Ужин в уютном, красиво украшенном зале показался мне идеальным решением. Хоть для этого мне и пришлось обратиться к благим фейри Двора Света.

А делать это я жутко не любил. Большинство благих фейри – надменные выскочки, что всегда задирали нос и считали нас, неблагих, существами второго сорта. Но ради Кары я готов был пойти на что угодно. К тому же некоторые из них были мне должны. Услуга за услугу – такой негласный закон действовал на землях фейри с незапамятных времен.

Поэтому я отправил к ним воронов с просьбой, что, по правде, больше звучала как приказ, – снабдить слуг всем необходимым для Самайна, и теперь любовался результатами всеобщих трудов.

Над дверью, камином и столом пикси развесили венки из душистых трав. На полу гоблины разложили композиции из камней и костей, а на полках расставили блюда, заполненные мхом, грибами, шишками и орехами. Морвран застелил стол иссиня-черной скатертью, расшитой серебристыми узорами всех фаз луны. А на само́м столе уже красовались всевозможные кушанья в посуде из черного серебра. Повсюду плясало пламя свечей и кружились волшебные огни. В воздухе витал аромат лесных трав, хвои, дыма и пряностей.

Оправив костюм из черного бархата, я подошел к каменной лестнице, чтобы встретить Кару. Я заготовил столько красивых изысканных слов, но, когда ведьма появилась на верхней ступени, потерял дар речи.

Длинное платье с открытыми плечами, столь черное, словно его выткали из моих теней, обнимало ее стройную фигурку, плавно расширяясь книзу. Глубокий вырез соблазнительно подчеркивал высокую грудь. Лунные камни и блестящие осколки обсидиана окаймляли контур выреза и узкую линию талии. Волосы ведьмы были уложены в замысловатую прическу и украшены вороньими перьями. Наверняка ей помогали пикси.

Мне было приятно, что Кара добровольно пометила себя мной, моим символом. После наших бесконечных занятий любовью она пахла мной, носила черное и вплела перья в волосы. Не подозревая того, она сделала все, что требовали традиции от нареченной и невесты фейри. Собственник в моем черном сердце бился в экстазе.

Одарив меня томной соблазнительной улыбкой, Кара принялась спускаться по лестнице, грациозно и плавно, как дикая кошка. Мне хотелось опуститься на колени, покрыть