завопить, зарыдать от обиды и боли. Но я не имела права делать это, если не хотела навлечь на себя беду и стать кровавой трапезой для клархов. Быть может, у меня еще был шанс выбраться из этого дрянного леса живой.

И словно в ответ на мои мысли, от крайнего дерева по земле ко мне скользнула длинная черная тень. Я дернулась, приняв ее за чудовищное порождение проклятой чащи. Но, приглядевшись, поняла, что это змея.

Лунный свет озарил ее чешуйчатое угольно-синее тело, излучавшее в полумраке слабый тающий свет. Нимбрия – королевская мерцающая кобра, ее яд убивал мгновенно, а в малых дозах – исцелял даже смертельные недуги. Она обитала лишь в землях фейри и даже здесь встречалась крайне редко.

Приподняв голову над землей, кобра выжидающе уставилась на меня сапфировыми глазами. Я присела на корточки, протянула руку, с затаенным восторгом касаясь холодной гладкой чешуи.

– И как ты здесь оказалась? – прошептала я. – В этом жутком, забытом Богиней месте?

Змея прильнула к моей руке, потерлась шелковистым боком. Будь она кошкой, готова поклясться, точно бы замурчала от удовольствия. Наверное, касаться столь ядовитой змеи – верх безрассудства даже для ведьмы. Но что-то мне подсказывало, она не обидит. Я чувствовала излучаемый ею интерес, желание помочь. Но разум тут же заставил меня усомниться в этом. Я не могла ощущать эмоции других существ. Если только…

Я невольно нахмурилась. Это очень походило на то, как взаимодействовала мать со своим фамильяром – летучей мышью Ихе́, что жила у нас на чердаке. Или бабушка с крысой Роа́х, что вечно воровала у меня еду.

Я всегда была ведьмой без магии и не могла подумать, что когда-нибудь тоже заполучу фамильяра. Но нимбрия, королевская кобра фейри? Я обалдело прикрыла ладонью рот.

А кобра тем временем, опустившись на землю, деловито скользнула обратно к дереву, но застыла на полпути, повернув ко мне изящную мордочку с не по-змеиному мудрыми синими глазами.

Она хочет, чтобы я последовала за ней? Фамильяр она или нет, но я была твердо уверена, ни одна змея никогда меня не обидит. Поэтому, приподняв подол длинного платья, уверенно двинулась следом за нежданной проводницей.

Я шла по лесу за змеей так долго, что не поверила, когда среди деревьев наконец увидела просвет. Как я ни старалась уберечь платье, его подол так густо пропитался гнилью, что с каждым шагом противно лип к ногам. Руки и плечи так заледенели, что я почти их не чувствовала.

Окрыленная обещанием скорого избавления от мучений, я ускорила шаг. С трудом раздвинув непослушными руками колючие ветки, я выступила из леса. Кобра последовала за мной, настороженно приподняла голову, пробуя раздвоенным языком стылый ночной воздух.

Я опустилась перед ней на колени, благо земля здесь не была перепачкана гнилью.

– Ты спасла мне сегодня жизнь, – поговорила я со всей признательностью, на какую была способна. – Как я могу тебя отблагодарить?

Повернув ко мне голову, змея скользнула ближе, блестящая чешуя охладила кожу, и сильное тело обвило мою руку до локтя. Сапфировые глаза замаячили в воздухе напротив: мерцающие и завораживающие, они словно проникали в мои, даря нерушимое обещание.

Я вдруг остро осознала, что отныне, где бы я ни была, эта змея меня отыщет. И придет на мой зов. Что очень кстати – в злополучную часть леса, где заперта сущность ведьмы, мне понадобится проводник.

Радость вдруг переполнила меня. Столь неожиданное чувство после столь опустошающего вечера. У меня появился фамильяр!

Выдержав мой ответный выразительный взгляд, кобра соскользнула на землю и неслышно исчезла в лесу.

Наш пышный сад встретил меня привычными запахами осенних трав и цветов. Игольчатые астры и пушистые хризантемы раскрасили его яркими красками. А мои любимые темные каллы разбавляли это пестрое буйство, обрамляя собратьев, как рамка из черного серебра – дорогую картину.

Я взошла на крыльцо как можно неслышней и, осторожно приоткрыв старую дощатую дверь, скользнула внутрь. Мне не хотелось будить мать и бабушку посреди ночи и пугать их рассказами о том, что мне довелось пережить, и о том, что я собиралась сделать. Была уверена, они попробуют меня отговорить.

Но я не могла отступить. Не тогда, когда я получила бесценный шанс вернуть брата, а проклятие грозило сковать неблагой Двор навеки, лишив меня возможности самой это сделать.

Как рассказать о нем матери с бабушкой, я тоже не знала. Что почувствует мама, узнав, что ее ребенок долгие годы скитался по проклятому лесу в облике жуткой твари? Страшно представить.

Я хотела вернуться в дом вместе с Киллианом и тогда уже все рассказать. И хотя от пережитой душевной боли, холода и усталости я едва держалась на ногах, не намерена была отступать от задуманного. Поэтому, решительно стиснув зубы, я приблизилась к нашему незатейливому камину, чтобы отогреться.

Но не прошло и минуты, как за спиной скрипнула половица. Я напряглась всем телом и медленно обернулась. В дверном проеме светлым пятном застыл силуэт матери, облаченной в льняную ночную рубашку. Ее светлые глаза недоверчиво расширились при виде меня, изящная рука, казалось, сама взлетела к губам, с которых в тот же миг сорвался приглушенный всхлип:

– Доченька!

А я просто застыла, как изваяние, не в силах пошевелиться. Все планы рассыпались как карточный домик. Теперь мне придется приложить немало усилий и смекалки, чтобы мне позволили покинуть дом.

Теплые руки обвились вокруг меня, разогнав беспокойные мысли. Мать крепко прижала меня к груди, и тело тотчас окутал столь родной и любимый запах – лаванды, базилика и специй. Мама любила готовить.

Отстранившись, она обхватила ладонями мое лицо.

– Кара, ты ли это?! Мы получили послание через ворона. Но все равно, после Киллиана я уже не смела надеяться! – Она судорожно всхлипнула.

И мне сразу сделалось совестно. Да, я позаботилась о том, чтобы передать записку домой, но не сказала, когда вернусь и вернусь ли вообще, оставив мать убиваться не по одному ребенку, которого отнял проклятый лес, но по двоим. В носу противно защипало. Я стиснула мать в ответ, уткнувшись лицом в ее мягкие серебристые волосы.

– Я в порядке, мама, – выдавила я, чувствуя, как грудь сжимают невидимые прутья, лишая меня возможности дышать. – Я здесь, все хорошо.

Отстранившись, она окинула меня изучающим взглядом, на высокий лоб ее тотчас сбежались морщинки.

– Что на тебе надето, дочка? – вздохнула она и вдруг сделалась бледной как полотно. – Это что, гниль?

Я тяжело кивнула.

– Мне надо переодеться. Я сейчас.

Но мать отрицательно покачала головой.

– Сперва нужно помыться. – Она ахнула, коснувшись моих